Свою лепту в искажение нормальных представлений о труде вносят и недальновидные средства массовой информации. Уважаемая газета написала, как о трагедии: олимпийский чемпион по хоккею опустился до работы могильщика, необходимо срочно его спасать! Помилуйте, спасать-то от чего? От труда? Кстати, очень тяжелого, особенно в ненастье или зимой. Разве могильщик – пария общества? Разве автору душераздирающей сенсации никогда не приходилось никого хоронить? И вообще – почему олимпийского чемпиона надо спасать, а его сотоварищей по кладбищу – не надо? И что будет, если всех спасем: кто же станет хоронить умерших? Эликсира бессмертия пока не имеется.
Давайте спасать от труда в общественных туалетах, в моргах – мало ли мест, где работа не из приятных, но так же необходима, как и каждая другая. Что тогда получится? Во всем мире почетен любой труд, который оплачивается.
В связи с этим обратимся к американским впечатлениям Маяковского:
«При встрече американец не скажет вам безразличное:
– Доброе утро.
Он сочувственно крикнет:
– Мек моне? (Делаешь деньги?) – и пройдет дальше. Американец не скажет расплывчато:
– Вы сегодня плохо (или хорошо) выглядите. Американец определит точно:
– Вы смотритесь сегодня на два цента. Или:
– Вы выглядите на миллион долларов.
О вас не скажут мечтательно, чтобы слушатель терялся в догадках – поэт, художник, философ. Американец определит точно:
– Этот человек стоит 1230000 долларов.
Этим сказано все: кто ваши знакомые, где вас принимают, куда вы уедете летом и т. д.»
Добавим к этому: в Америке нас ни разу не спросили, сколько мы получаем. Вопрос ставился иначе: сколько мы зарабатываем? То есть: сколько мы стоим. Нет, и там есть профессии престижные и не очень, но все-таки Америку не удивляет, если в табели о рангах могильщик может стоять выше продавца, писателя так же, как и грузчик, уборщик мусора. Место в табели – от заработка. Америка не любит нахлебников, в почете – работящие, и почет в прямо пропорциональной зависимости от уровня доходов. Престижней тот труд, который приносит дохода больше. Перефразируя нашу пословицу, можно сказать: встречают по одежке, провожают по твоим доходам.
Это – стимул трудиться, стимул к богатству, тяга не к должности, а к месту, где можно больше заработать. Отсюда и поражающая наших советян раскрепощенность, отсутствие всякого заискивания перед должностным лицом, ощущение единства и равенства: да, ты богат, но и у меня дела идут в гору. Право на богатство – это право на место в жизни: оно за-ра-ба-ты-ва-ет-ся. Элемент протекции сводится к минимуму: как можно человека, стоящего пять центов, рекомендовать на миллионный пост?
Американец дорожит своей репутацией, ему невыгодно рекомендовать тупицу или бездельника, это не принесет ничего, кроме убытков. Американец не запускает бумерангов, привык взвешивать и прогнозировать каждый шаг так, чтобы оставаться с прибылью.
У нас анкеты, номенклатура, отделы кадров, ни один мало-мальски серьезный кадровый вопрос не решался без ведома парторганизации – кадрами занималось столько народу, что подсчитать невозможно. Уборщицу, дерзнувшую попасть на работу в почтовый ящик, «просвечивали» в КГБ до полугода, изучали всю подноготную. Ей зарплата шла тридцать рублей в месяц, а одно «просвечивание» обходилось в десять-двадцать тысяч рублей. Да откуда же нам быть богатыми, коль мы столь расточительны!
Кстати, почти все советские журналисты, писавшие об Америке, действовали по шаблону Горького: непременно шли в трущобы, показывали изнанку. Это относится и к Маяковскому, и к авторам «Одноэтажной Америки», и к другим, немаститым; помойная яма всегда оставалась пахучей.
Мы бы погрешили против истины, если бы написали, что в Америке в любом отношении все безоблачно. Там есть свои пуританствующие, живущие по представлениям библейского Ноя. Как известно, в ковчеге Ноя было семь пар чистых и семь пар, соответственно, нечистых. Какая-то часть населения придерживается такой точки зрения: чистым – чистый труд, нечистым – весь остальной. И в прошлом году весь чистый, элитный Нью-Йорк взбудоражила двадцатилетняя эмигрантка из Москвы: устроилась на работу в мужском туалете ресторана одного из самых фешенебельных отелей. По ночам в эту часть ресторана началось паломничество, увеличилось число посетителей ресторана. Мужчины весьма респектабельные хотя и любопытствовали, но были несколько смущены. У юной очаровательной уборщицы, похоже, не имелось никаких комплексов, она работала так, что в Москве могла бы заслужить звание ударницы туалетного труда. Чопорной Америке был преподан своеобразный, урок: в мужском туалете она предстала в роли ученицы.
