Шкура Олега уже и так самая сверхпрочная шкура на свете. И как шкура, и как все-все. Ее невозможно прижечь никакими кислотами, Олег даже с самыми нежными кишками внутри может купаться в океанах серной или азотной кислоты, ему нипочем пролететь по поверхности Солнца, а то и нырнуть в его глубины, он не ощутит холод… по крайней мере очень скоро не ощутит. Его нужно держать в морозильнике годы, чтобы температура понизилась хотя бы на пару градусов, а в работающем атомном реакторе он в состоянии прожить несколько недель, не замечая жара.
– Как ты это сделал? – спросил он, едва дыша.
– Да как тебе сказать… До вчерашнего дня, как бы я ни пытался закрепить уплотнение кожи, все возвращалось на круги своя. Нейтрон после облучения снова распадался на электрон и протон обычно через пару минут. Но вчера мне удалось добиться устойчивости. Вот уже сутки, как я превратил протоны в нейтроны, и, ничего, пока держится. А когда ядра не могут держать электроны, то, ты же знаешь, они смыкаются…
– Да-да, – сказал Мрак осевшим голосом, – знаю…
Это он по чистой случайности в самом деле знал. Такие ядра, смыкаясь, образуют монолит, который вообще вообразить невозможно. Известно только, что такое образуется в нейтронных звездах. Из школьного учебника запомнил рисунок, где наперсток с таким веществом везут на сорока железнодорожных платформах.
– Надеюсь, – сказал Олег торопливо, – что удастся закрепить. Кожа из такого нейтронита – это, знаешь ли…
Мрак вздрогнул:
– Олег… мы не слишком быстро шагаем?
– Очень, – признался Олег, – очень слишком, если есть такое выражение. Если нет, то пусть будет. Я бы это растянул на пару лет… но если ты не ошибся насчет зова Таргитая…
– Не ошибся, – ответил Мрак коротко. – Ему хреново. Рассказывай, как это сделать. Чтобы и мне, да побыстрее, да побольше, потолще!
– До этого, – проговорил Олег, – мы прыгали по поверхности атомного ядра. Перемещали, так сказать, электроны атомов. Но если копнуть глубже, если задействовать электроны не атома, что мы умеет прекрасно, а самого атомного ядра, то это даст в десятки миллионов более мощности. Нам, нашим телам.
Мрак ощутил, что голова кружится, а сам Олег показался сумасшедшим. И вообще вокруг одно сумасшествие.
– Ты это всерьез?
– А как ты думал? – ответил Олег очень серьезно. – Как выйти в настоящий космос, если первый же крохотный метеорит… песчинка какая-нибудь!.. пронижет тебя насквозь? То, что мы до Луны и обратно, – это еще не космос! Это так, прогулка перед подъездом родного дома. Ни одна собака не успеет гавкнуть, как мы снова дома. А вот в настоящем космосе, хотя бы в межпланетном… Космические корабли еще как-то могут защититься броней метровой толщины, а мы?
– Что мы, – пробормотал Мрак. – Не можешь же ты и себе создать такую же шкуру?
– Могу, – возразил Олег.
– Метровой толщины?
– Толщина пусть будет в один-два ангстрема… но прочности в ней будет больше, чем в пятиметровой броне из тантала. Хочешь, покажу расчеты?
– Не хочу, – ответил Мрак с поспешностью. – Я тебе почти верю. Ты скажи мне, как?
– Понимаешь, дело в том, что я сам мало что понимаю, – сказал Олег. Мрак язвительно хохотнул. Олег сказал, защищаясь: – Я перестраивал молекулы кожи, потом атомы, а в конце концов уже одни нейтроны, добиваясь одной-единственной цели…
– Трус, – сказал Мрак обвиняюще. – Шкуру свою берег!
– Да, – сказал Олег с достоинством. – Берег. Это, кстати, вполне в духе нынешней концепции о сверхценности шкуры… тьфу, жизни.
– Ты сам, трус, ее придумал и пропихивал в жизнь! – громыхнул Мрак инквизиторским тоном. – А теперь посмотри, во что это превратило мир?
– Не весь, – сказал Олег, оправдываясь. – Только в одной… гм… все расширяющейся части. Согласен, получился перекос. Ничего, без нас выровняют. Я тебе кричу о другом, а тебе все как горохом о Баальбекскую плиту!.. Я перестраивал кожу, чтобы ни стрелой, ни мечом, ни прострелить из пистолета или орудия… но такая шкура служит еще и аккумулятором неслыханной мощи. Причем она впитывает ее отовсюду. Хотя, чему удивляться, такова природа нейтронных звезд. Они поглощают все излучения, все частицы, все-все, что появляется в радиусе их досягаемости… Еще не понял?
Мрак подумал, сказал настороженно:
– Хочешь сказать, что в глубоком космосе можно будет обойтись без жареного кабанчика?
– Только вблизи звезд, – ответил Олег честно. – Можно, конечно, и вдали, но это жить на голодном пайке.
Но оставалась еще одна задача, над которой ломал голову Олег, – топливо. Мрак не ломал голову, он ломал свое восприятие, а вместе с ломкой и углублял или углубливал контроль над процессами в собственном теле. Или усиливал. И чем больше добивался власти, тем больше ужасался, что в нем, оказывается, столько непознанного, и как это он жил раньше, не зная, не владея, не командуя, не распоряжаясь? Даже презренные кишки квакали, когда хотели, желудочный сок выделяется сам по себе, а когда переедал, сало нагло и самовольно откладывалось не в красивых мышцах, а в толстых складках на боках.
