– Все, – сказал Мрак на третьи сутки, он их отмечал по своему биологическому времени, ибо на Плутоне сутки длятся шесть с половиной земных лет. – Я уже приучил свой благородный желудок жрать всякую пакость. Так что, если пыли там хватит…
– При наших скоростях, – ответил Олег, – хватит. Если не пыли, то хотя бы газа.
– Газа? Смеешься?
– Бывают крупные скопления, – заверил Олег. – Один атом на кубический километр… Нет, такие мы, конечно же, не встретим, это большая редкость, но атом на сто квадратных километров – вполне реально. Или на тысячу километров, что, конечно же, намного реальнее. Надо только рот пошире, пока летишь…
Мрак смотрел, набычившись, подозрительно, но на лице Олега не проступило и следа улыбки. Он говорит явно то, что думает, скотина.
Олег присел и оттолкнулся от почвы, тоже никак не может отвыкнуть от этой лягушачьей привычки. Мрак рванулся за ним следом, заорал довольно, все тело пронизывала звенящая дрожь, да что там метеорит навстречу, да грудь в грудь, да от него, метеорита, одни осколки брызнут, а если скорость побольше, то он его вообще, это, аннигилирует…
– Олег, – закричал он вдогонку, – как насчет аннигиляции?
– Здесь нет антиматерии, – донесся ответ.
– А если просто лоб в лоб на большой скорости? Тогда он точно превратится в пар, дым, – словом, ничто?
Олег оглянулся, Мрак увидел недовольную гримасу, что медленно перетекла в задумчивое выражение:
– Да бред это все насчет аннигиляции… Никакой аннигиляции, то есть уничтожения массы и энергии, не происходит. Закон сохранения массы и энергии соблюдается абсолютно строго. Но вообще-то проблему ты затронул важную. Надо бы предостеречься, чтобы при возможной… ну, если вдруг сдуру или как…
– Или как, – сказал Мрак твердо. – У меня – или как. У тебя – сдуру.
Олег посмотрел с сомнением, но кивнул:
– Ладно, или как. Но фотон, как ты, конечно же, знаешь, имеет форму кольца и состоит из примерно пятнадцати миллионов заряженных частиц. Половина положительных, половина отрицательных, так что суммарный заряд равен нулю. Я прикидываю, что теоретически возможно даже в случае аннигиляции сохранить структуру…
Голос его жужжал в голове, словно в пустом черепе билась о стенки дурная муха. Мрак сперва слушал, потом вообще засмотрелся и вдруг ощутил, что это д р у г о й космос. Чужой, враждебный. Тот, межпланетный, теперь показался родным и привычным, как просторная скорлупа родного яйца. В нем они носились, как две мухи в теплом прогретом воздухе, а сейчас холод космического пространства в самом деле пронизывает до костей… Конечно, это только ощущение, на самом же деле температура везде практически одинакова, но раз уж тащат свои задницы, то надо их уважать и прислушиваться к их сигналам…
И – никаких космических кораблей, сказал он себе со щемом. А жаль… Никаких огромных звездолетов: боевых, торговых, транспортных, что бороздят межзвездное пространство и лихо выныривают из «подпространства», нарушая все законы физики. Звездолеты – это то же самое, что бороздить космическое пространство на телегах. Пусть даже на лихих тройках, запряженных вороными – самыми быстрыми конями на свете!
И не будет звездных баронов, графов туманностей, королей галактики. Не будет скалькированной со средневековых романов борьбы за трон, интриг и прочей лабуды. Если и будут какие-то споры, то разве что за разные концепции перестроения космоса, более утилитарного использования…
Он догнал Олега, украдкой поглядывал на его застывшее лицо. Волхв несся в своем незримом скафандре отрешенный, задумчивый, словно вот-вот отыщет тропку к Истине, которую искал всю жизнь. Эти поиски уже дали науку, технологии, философию, а теперь вот загнали их, двух идиотов, в межзвездную бездну, где тошнит от страха, а атомное сердце трепещет, куда там зайцу, как у микроба, если у микроба есть сердце.
Звезды – застывшие точки света, даже замерзшие, жуткие кристаллики космического льда. Отсюда ни чувствами, ни разумом не поверить, что в них может быть хоть какое-то тепло. С земли выглядят иной раз даже теплыми, мигают и мерцают, одни кажутся красными, другие синими, есть оранжевые и даже лиловые, но здесь – очень слабый блеск холодных кристалликов льда на черном поле.
Хуже того, не на поле, а по всей бездне, черной бездне, что тянется во все стороны.
Он оглянулся, ощутил хватающую за сердце тоску. Там, где он подсознательно ожидал увидеть родное Солнце, пусть даже уменьшившееся, – страшная черная пустота. Звезд даже меньше, намного меньше, чем впереди или по бокам.
