— То есть вы не знаете. А если бы знали, мне бы не сказали, я прав?
— Не сказал что?
Шея Ловати пошла красными пятнами.
— Комиссар Каларно, вам известно, что как прокуратура республики, так и МВД, должны не только быть в курсе, но также и санкционировать применение любых средств, повторяю, любых, средств, которые выходят за рамки инструкций, принятых для работы полиции, не так ли?
— Да, я знаю.
— И вам известно также, что любое из подобных средств, включая использование специальных команд, если они принимали участие в операции против Апра, должны быть упомянуты в вашем отчете?
— Разумеется, известно.
— Вы упомянули о подобном средстве в своем отчете?
— Нет.
— У вас есть объяснение по поводу противоречия двух отчетов по одному и тому же эпизоду?
— Никаких объяснений.
— Комиссар Каларно, может, вы написали не всю правду в своем отчете? В отчете, адресованном прокуратуре и МВД, отчете, который является основой судебного процесса по делу Кармине Апра?
Каларно, не отвечая, спокойно смотрел на Ловати. Это был конец. И он это знал. Его распяли. Прибили гвоздями к кресту.
— Знаете, что случится в зале суда, комиссар? — Ловати сел на стул. — Сантамария разнесет ваш отчет в пух и прах. И если не удастся разнести в клочья вас, примется за ваших людей, одного за другим, пока кто-то из них не проговорится.
— И судья Ловати будет вынужден признать недействительной всю судебную процедуру, Андреа. — Гало опустил голову. — Этим все и закончится.
Каларно сидел, слушая завывание ветра. Варци, четверо его телохранителей, этот несчастный парень из «беты». Все потеряно. Из-за ничего. Никакой надежды.
— Андреа…
— Что еще?
— Нам самим хотелось бы знать, кому принадлежит эта кровь. Или то, что произошло там на самом деле.
— И тогда, к чему был весь этот диалектический онанизм?
— Онанизм? Это реальность, Андреа. Реальность, которую ты создал своими руками, нравится тебе это или нет. — Гало заерзал на стуле. — Мы вынуждены были пойти на договоренности с Сантамария и Апра.
— Что вы имеете в виду?
Гало и Ловати переглянулись. Затем Ловати поднял глаза к потолку.
— Апра раскаивается.
Каларно захохотал. Его дед по материнской линии, старый солдат, участник Первой мировой войны — из полного батальона домой вернулось только шесть человек — и все же этот старый сумасшедший никогда не терял способности смеяться, и в первую очередь, над самим собой.
— Ну конечно же, раскаивается, — перестал смеяться Каларно. — Ох, как же он раскаивается, несчастный мерзавец, придавленный виной. Мое сердце кровью обливается от одной только мысли о том, как он страдает в своем раскаянии.
— Андреа…
— Кто знает, может быть, он даже пошлет цветы жене и детям Карло Варци. Записав расходы на счет Дона Франческо Деллакроче, разумеется.
— Андреа, выслушай меня, ради бога! В обмен на применение к нему закона о раскаянии, Апра заговорит. Ты меня понял? За-го-во-рит. Он пообещал. Прежде чем погибнуть, Варци был близок к раскрытию конкретных контактов между итальянской, еврейской и славянской мафиями. И сейчас Апра нам все их назовет: имена, даты, всё. Всё, что знает по этому поводу.
— Вы что, и правда, верите всей этой ахинее, которую произнесли? Вы, правда, верите, что Апра, прожженный мафиози, готов продать собственного крестного отца Дона Франческо Деллакроче за фальшивый паспорт и авиабилет до Парижа?
— Мы абсолютно не уверены, что в этом замешан Деллакроче.
— Святые слова! Мы абсолютно не уверены, что завтра вновь взойдет солнце. Мы абсолютно не уверены, что у мужиков только два яйца между ног. Действительно, в большинстве случаев, у них только одно. Или даже ни одного. И мы даже абсолютно не уверены, что Кармине Апра расстрелял Карло Варци.
Каларно поднялся и пошел к двери.
— Крмиссар, вернитесь и сядьте! — приказал Ловати. — Мы еще с вами не закончили.
— Я с вами закончил.
— Андреа, подожди…
— В одном мы, однако, уверены. — Каларно положил ладонь на ручку двери. — Здесь, в прекрасной стране безукоризненных судебных процедур, грязный негодяй, хладнокровный убийца, собирается быть премирован еще один раз. Это реальность вчерашнего дня, сегодняшнего и завтрашнего.
— У нас не было выбора, Каларно. — Ловати сжал кулак. — Постарайся понять: не было выбора. Мы знаем, что вы выполнили свой долг до конца…
— Мой долг? Мой долг утонул в могиле, полной кровавого дерьма.
— Ты ошибаешься, Андреа… Ошибаешься! — Гало выскочил из-за стола. — Мы все равно выиграем эту войну!
— Кончай верить в эту ахинею, которую ты несешь, судья.
Каларно открыл дверь кабинета. Вдохнул затхлый воздух, заполнявший огромный коридор.
Война проиграна. Проиграна раньше, чем началась.
Ветер ревел в мраморе и граните. Он казался раскаленным дыханием дракона…
Каларно надел солнечные очки, чтобы защитить глаза от пыли, носимой ветром. Старая фетровая шляпа, принесенная невесть откуда, колесом катилась по тротуару у подножья лестницы.
