Искусство усиливает всякое личное переживание, ставшее импульсом к творчеству. Оно позволяет зафиксировать его, сделать предметом общего переживания и общего осмысления. Для религиозного переживания такая возможность ничуть не менее важна, чем для любого другого. Может быть, даже больше.
Возможно даже, что эстетическое чувство возникло не параллельно с религиозным, а отпочковалось от него. И для них естественно снова стремиться к соединению.
Но чувство прекрасного, само по себе или усиленное искусством, занято и ещё одним видом творчества. Оно помогает человеку создавать и развивать собственную мифологию, осваивать свой мистический мир, строить свой внутренний храм, настраивать чувство веры.
То есть утверждать своё представление о Высшем, своё отношение к нему.
Под мифологией иногда понимают изучение вымысла. Мне бы хотелось использовать это слово ближе к его исходному значению (от греческого
Впрочем, переживания, свойственные чувству прекрасного, гораздо шире, чем искусство даже в самом широком понимании. Настолько же шире их взаимодействие с чувством веры.
Лес, горы, море, степь, тундра, пустыня могут породить в нас ощущения, близкие к религиозным, или совпасть с ними, побуждая душу отзываться внешней красоте и величию природы. Угадывая в ней присутствие другой Природы, насыщающей земную жизнь
Прекрасное и религиозное сближаются для нас и в мире человеческих отношений, и в мире мысли, и, наверное, во всех прочих сферах духовной жизни. Если же такого сближения не происходит, это говорит скорее о том, что нам просто не всегда хватает остроты восприятия.
Здесь имеется в виду религиозное прежде всего как личное отношение к Высшему. Это не всё, но разве этого мало?
На самой обычной городской окраине жил самый обычный мальчик. Звали его Айс. Больше всего на свете он любил строить дворцы и замки. Летом он строил их из земли, камней, веток, а лучше всего они получались из песка на берегу речного залива, до которого было всего-то десять минут быстрым бегом.
Зимой Айс строил замки из снега. Они получались у него очень красивыми, но стоило ему уйти домой, как на эту красоту налетали другие мальчишки и бомбили её снежками, пока замок не превращался в бесформенную груду снега.
Однажды в конце зимы Айс отправился на залив рано утром, чтобы было побольше времени и поменьше гуляющего народа.
Действительно, в это время там сидели только рыболовы у прорубей, но они были такие неподвижные и нелюбопытные, что ничему не мешали. Зато в самой глубине залива, где рыбаков уже не было и где Айс любил сооружать свои замки, кто-то уже занимался этим замечательным делом.
О, это был настоящий мастер! Айс даже не огорчился, что его место занято. Высокий, быстрый, с чёрной бородкой, но совсем ещё молодой, мастер одним взмахом руки поднимал вихри снега, и они послушно ложились туда, куда ему было нужно. На глазах поднимались высокие стены и замысловатые башенки.
– А, вот и ты! – покосился мастер в сторону Айса. – Давай помогай, а то скоро солнце здесь будет.
И не успел Айс задуматься, почему мастер так к нему обратился, как уже они вместе трудились над снежным дворцом. Сколько он ни занимался этим раньше, но такого шедевра и вообразить не мог.
Только они закончили и отступили подальше, чтобы полюбоваться сделанным, как солнце вынырнуло из-за прибрежных деревьев и брызнуло золотистым светом на дворец. И вдруг дворец под его лучами за несколько мгновений стал из снежного ледяным – прозрачным и сверкающим.
– Хотел бы жить в таком дворце? – спросил мастер Айса.
Айс подумал – и молча кивнул.
– Тогда постарайся стать таким же прозрачным, – шепнул мастер на ухо Айсу.
И исчез.
А ледяное чудо, перед которым стоял Айс, становилось всё прозрачнее, пока совсем не растворилось в воздухе и в солнечном свете.
Вот и вся сказка.
Ведь Айс остался жить в самом обычном мире. Только никак не мог позабыть ледяное чудо. И когда ему приходилось выбирать что сделать да как поступить, он всегда подумывал: а годится ли это для прозрачной жизни.
