Она нашла на земле кусок кремня и перепилила им веревки, связывавшие ее запястья. Затем освободила ноги и снова легла на землю, ожидая удобного момента. Фергюс, смотрящий в яму, будет стоять смирно. Он не услышит, когда она подкрадется к нему по мягкой земле, держа в руке камень. Но в последний момент он оглянется. Мэгги хотела, чтобы этот ублюдок увидел камень в ее руке и понял, что она мстит ему.
Она долбанет этим камнем Фергюса по голове и проломит ему череп. И тогда она увидит, как через его волосы просачиваются серые мозги. Затем она ногой столкнет этого урода в яму. Он приземлится на спину и будет умирать медленно, пока она будет лопатой – его собственной лопатой – сыпать землю на его лицо. Часть земли попадет ему в рот, и она сможет услышать, как мерзавец хрипит, давясь и задыхаясь, затем он попытается заорать, но его крики захлебнутся из-за того, что все больше и больше земли будет падать на него. Его глаза будут открыты, чтобы он видел, как она засыпает его землей.
Машина остановилась опять. Мэгги попыталась остаться в своей фантазии. Какой смысл возвращаться в реальный мир? Но дверь машины хлопнула, и девочка услышала, как Фергюс идет к багажнику. Она закрыла глаза, не желая снова видеть лицо маньяка, которое пугало и бесило ее.
Фергюс достал из багажника лопату и старую плотную черную куртку. Мэгги чуть-чуть приоткрыла глаза. Она могла видеть деревья, траву, в воздухе пахло дождем. Пели птицы, понятия не имеющие о том, какие ужасы творятся внизу. Других звуков не было. Ни шума автомобильного движения, ни голосов. Ни хотя бы звука пролетающих самолетов.
Фергюс, насвистывая, всадил лопату в землю и принялся копать, не обращая внимания на дождь. Из-под лопаты летела земля, и яма у его ног становилась все длиннее, все глубже.
Мэгги хотела отвести взгляд, но не могла. Дождь становился все сильнее, небо темнело все больше. Наконец маньяк уронил лопату себе под ноги, отошел к деревьям и поволок оттуда что-то к машине. Позабыв о том, что ей надо притворяться, будто она без сознания, Мэгги подняла голову. Фергюс выволок из подлеска и тащил по скользкой траве длинный ящик, сделанный из светлого дерева и зеленый от покрывающего его мха. Увидев его, Мэгги утратила способность мыслить рационально.
– Он предназначен для двух человек, – крикнул Фергюс. – И его можно использовать много раз – так лучше для окружающей среды. Ты и твоя мать сможете всегда быть вместе, и мы начнем нашу новую жизнь. На этот раз я смогу перейти в мир иной. Я сделал все, что должен был сделать на этой земле. Мне пора получить награду.
Фергюс сбросил ящик в яму, затем, смахнув землю с ближайшего надгробия, что-то невнятно пробормотал.
Потом он вытащил из багажника бесчувственную Элспит, и Мэгги услышала, как ее голова ударилась о днище гроба. К тому времени, когда маньяк вернулся за Мэгги, она вопила в свой кляп.
Она вопила, пока Фергюс закрывал гроб крышкой.
Она вопила, пока он забивал крышку гвоздями.
Она вопила еще громче, лежа в полной темноте, пока он засыпал гроб мокрой землей.
Но никто ее не слышал.
Когда приехал Барда, Конни сидела на заднем сиденье полицейской машины, держа на коленях коробку. Увидев выражение ее лица, инспектор едва не остановился в нескольких шагах от нее.
– Что ж, теперь понятно, почему номера его машины были заляпаны грязью, когда он похищал Мэгги Рассел, – сказал Барда. – Ведь тут проселок, так что либо его машина была вообще грязной, либо, глядя на эту грязь, он решил, что замазать номера – это легкий способ замести следы. К тому же рядом нет соседей, так что кричи, не кричи – никто не услышит. У этого дома идеальное расположение. Что у вас в этой коробке?
– Это было извлечено из-под половиц квартиры на верхнем этаже дома Эрисса. Мы недооценили его…
Конни отвела взгляд. Ее глаза покраснели.
Барда не ответил.
– Он убивал и раньше. Не знаю, осознает ли он это до конца. Его бред убедителен, и он повторяется, значит, у него бывают периоды, когда он как бы перезапускается, если вам нравится такое слово.
И больше всего меня беспокоит мысль о том, как он подходит к точке такого перезапуска.
– Конни, что лежит в этой коробке?
Она сунула внутрь трясущуюся руку и достала крохотный треснутый череп, уместившийся на ее ладони:
