Человек у руля полностью

А неделю спустя он учил нас, как заварить приличный чай, что не так просто, как кажется, потому что молоко надо добавлять после того, как заваришь пакетик, а не одновременно с ним, иначе не оценить цвет/крепость чая. И как приготовить приличный «Виски Мак» с помощью бутылочных крышечек, что оказалось в точности так же просто, как мы себе это представляли (4 части имбирного вина на одну часть виски). И тут сестра говорила: «Он не годится. Авантюрист и темная личность, а темной личности уже не отмыться, и как волка ни корми, он все равно в лес смотрит».

И мы давали друг дружке клятвенное обещание избавиться от него, а через минуту Чарли снова нам нравился. А потом он вдруг исчезал, и мы переживали, что все кончено. Но он снова появлялся и просил денег, и если бы я не соблюдала осторожность, то напомнила бы, что он враль, а его ящик с инструментами на три четверти пуст, и что его лишили сертификата газопроводчика, и вообще он косноязычный. Даже косноязычнее мистера Ломакса, а уж мистера Ломакса едва ли можно назвать оратором. Но, поддерживая сестру, я гнала прочь подобные мысли.

От мамы толку не было. Она влюбилась в него всецело, и его сомнительное поведение никак не влияло на ее чувства. Мы предлагали ей других претендентов, но, как сказала моя сестра, «трудно свергнуть действующего лидера» – эту фразу она слышала по телевизору, вроде бы в новостях.

А потом произошло кое-что важное. И связано это событие было с перенесенной ярмаркой О’Доннелла, которую все-таки провели на земле мистера Клегга, потому что его жена не стала подавать заявление в полицию, а адвокат сумел показать, что когда мистера Клегга не провоцируют, он премилый человек, к тому же он глубоко раскаивается (даже пытался утопиться).

Мы спросили маму, можно ли нам пойти на перенесенную ярмарку. Она писала пьесу и слушала «Пасторальную симфонию» Бетховена – снова и снова. Чарли уже некоторое время не появлялся, и пьеса была на двух языках и рассказывала о женщине с разбитым сердцем, которая бежала в Голландию, чтобы выращивать съедобные мини-овощи.

Мы снова спросили маму, можно ли нам пойти на ярмарку, и она ошибочно приняла наши слова за приглашение пойти с нами и сказала, что от фанфар ее тошнит, – став взрослой, я поняла, что унаследовала это свойство, – и она переставила иголку на начало, чтобы еще раз послушать, как нарастает мощь музыки Бетховена. Когда оркестр успокоился, мы под звуки струнных изменили характер нашей просьбы и попросили денег. Мама все еще не могла сосредоточиться, и мы сами достали десять фунтов из ее кошелька, который она держала в вазе для фруктов.

Мы с сестрой думали, что сохранили ярмарку в тайне от Крошки Джека. Мы не хотели, чтобы он тащился за нами, – он еще совсем маленький, и пришлось бы присматривать. Мы удрали без него.

Вскоре Крошка Джек, выкрикая слово из своего младенчества, которое означало сразу «да», «нет», «пока», «привет», «подожди» и «помоги», – что-то вроде «нур», – бежал за нами. Это его «нур» ввергло нас в раздражение. К тому времени ему уже исполнилось семь, но он прибегнул к слову «нур», желая напомнить нам, что он самый младший и неразумный. Но мы не попались на его удочку и в жестокости своей были тверды.

«Тебе с нами нельзя», – сказали мы Крошке Джеку.

– Мы просто хотим погулять на ярмарке вдвоем, только девочки, – сказала я, будто ничего естественнее не было, примерно как «мы просто хотим дышать».

Но Джеку было все равно, он просто хотел на ярмарку, как это бывает в его возрасте, и увязался за нами.

К выставке мы подошли ровно на закате, и вскоре в сумерках замерцали сотни цветных лампочек, и это было чудесно. От Крошки Джека мы избавились почти сразу. Что-то привлекло его внимание, и мы быстро пошли вперед. А потом мы ели сахарную вату, и до тошноты катались на карусели, и гуляли под руку, и смеялись, и потратили все наши десять фунтов. Но вскоре нам надоел запах вытоптанной травы и вареного лука.

Дом стоял погруженный в темноту. Не было никого, кроме Дебби, она гремела своей миской по каменному полу, намекая, что не ужинала. Мама куда-то ушла. Бетховен все еще играл на повторе, а Крошка Джек отсутствовал. Мы снова потащились на поле Клегга – искать Джека. Мы даже поссорились, вечер был испорчен.

Теперь ярмарка показалась зловещей. Цветные лампочки наполовину погасли. Ноги наши проваливались в ямы и цеплялись за кочки. На сестру упал смеющийся Элвис, она расплакалась, из окружающей тьмы доносились голоса. Мы везде искали Крошку Джека. Мы звали «Джек, Джек», и нам чудилось, что все над нами смеются. И мы снова потащились домой, надеясь и молясь, что найдем его там.