Такой галантности, присущей польской нации, научила его панна Ядвига. Она была хороша сегодня как никогда. Стройное молодое тело девушки, обвитое черным шелком, походило на черный мрамор, вышедший из-под резца великого художника. Это черное, скромное, и вместе с тем изящное платье — лучшая модель аристократической мастерской Варшавы — было отделано нежно-голубым гипюром. Эта голубая отделка походила на море незабудок, из которого белела девственная грудь девушки. Шея, гибкая и гордая в своих царственных поворотах, была перехвачена черной бархатной ленточкой с золотым медальоном. Пышные, золотые волосы панны Ядвиги были собраны в модную прическу, тоже украшенную черным бархатным бантом. И вся она, соблазнительно прекрасная, с высокой, ровно и спокойно дышащей грудью, с нежным румянцем лица, с томным и загадочным выражением голубых глаз была похожа на молодую новобрачную, еще не изведавшую сладких чар любви, но уже предвидящую их и рвущуюся к ним.
— Я сдержал свое слово, теперь за вами дело, — восторженно прошептал Вишняков, любуясь красотой девушки.
Она насмотрела куда-то в сторону и деланно наивно спросила:
— А деньги?
— Вот они, королевна моя! Полностью все пять тысяч рублей, извольте пересчитать.
И Вишняков дрожащими руками, расстегнув борт своего сюртука, вынул конверт с приготовленными деньгами.
Панна Ядвига густо покраснела и, все еще смотря в сторону, наклонилась к Вишнякову и, на мгновение прижавшись к нему всем своим горячим соблазнительным телом, застенчиво прошептала:
— Дай…
Эта мгновенная близость любимой девушки и это ласковое, интимное обращение на «ты» совсем отняли рассудок у бедного парня. Он не заметил, как пакетик с деньгами перешел в руки польки. Огненный поцелуй обжег ему щеку. Зашуршали шелковые юбки, и панна, как вспугнутая птичка, бросилась из гостиной. Вишняков сделал движение вперед.
— Иду одеваться и сейчас же мы едем, — бросила ему панна Ядвига, скрываясь в свою комнату. Затем до слуха Вишнякова донесся металлический звук щелкнувшего замка: панна Ядвига прятала в шифоньерку свою добычу. Через несколько минут она вышла в гостиную к ожидавшему ее Викулу Семеновичу, уже готовая ехать кататься. Семен молча, с бесстрастным видом проводил свою госпожу и ее поклонника. Заперев за ними дверь, он иронически улыбнулся…
Быстро мчал кровный рысак, управляемый искусными руками Вишнякова, маленькие саночки, легонькие, как перышко. Панна Ядвига прятала лицо в муфту и прижималась к своему спутнику. Часто и сильно стучал снег, взрываемый копытами рысака, о переднюю гряду санок. Мчались навстречу нашей счастливой паронке вереницы огоньков вдоль улиц, и плыл в вышине неба мутный серп луны.
Наконец, санки остановились у подъезда Н-ских номеров. Едва успел затрещать властный звонок Викулы Семеновича, как парадная дверь, ведущая под эту гостеприимную кровлю, была широко раскрыта перед богатым и уважаемым посетителем. В коридоре, ярко освещенном по случаю приезда такого почетного гостя, как Вишняков, толпились две горничные, сам хозяин номеров и какой-то мальчишка в белом поварском колпаке.
— Все готово, Ипатыч? — строгим тоном спросил Вишняков.
— Помилуйте-с, Викул Семенович, все в лучшем виде приготовлено! Пожалуйте-с, ваш любимый номерок, угловой-с. Довольны останетесь.
Панна Ядвига, защитив лицо от взоров любопытных густой вуалью, быстро прошла по коридору следом за Вишняковым. Хозяин номеров, с выражением расторопной угодливости на мелко изношенном лице, распахнул перед Вишняковым дверь углового номера.
— Чего прикажете, Викул Семенович?
— Скажите ребятам, чтобы лошадь в конюшню убрали да попоной пусть закроют, там у меня в санках лежит.
Войдя в номер, Вишняков помог своей спутнице раздеться. На столе, покрытом белой скатертью, уже были расставлены в красивом порядке разнообразные холодные закуски и стояла ваза с фруктами. К электрической лампочке посреди потолка был прикреплен цветной бумажный абажур, и от этого комната тонула в мягком розовом полусвете…
— Здесь очень мило! — воскликнула панна Ядвига, осмотрев номер. Она подошла к зеркалу и, оправляя прическу, продолжала:
— Ах, пан Викул, я так боюсь… Мне так непривычно все это. Как только я могла решиться на такой шаг?!
…Молодой купчик восхищенно смотрел на очаровательную польку и, предвкушая сладость победы, купленной такой дорогой ценой, не знал, с чего ему начать… Было подано замороженное шампанское, и золотистая влага заискрилась в бокалах.
— За ваше здоровье, моя царица! — поклонился Вишняков. Эту галантную фразу он часто слышал от своего руководителя по морю житейскому — от Шварца.
Панна Ядвига блеснула своими жемчужными зубками и весело возразила:
— Боюсь, что этот вечер неблагоприятно скажется на моем здоровье.
Она сделала несколько глотков и отставила бокал. Вишняков подвинул свой стул поближе и, прикоснувшись к белой, пухлой ручке собеседницы, укоризненно покачал головой.
— Что это вы, Ядвига Казимировна? Нешто это порядок? Али моим угощением брезгуете? Выкушайте-с все, с морозу-то оно полезно.
