– Получается, что так. Вы болели чем-то наверняка весь год с тех пор, как убили помощницу, – предположил Кеша и смутился от осознания того, что теперь мы приходились друг другу случайными знакомыми.
– Я могу доказать, что не убивал. К тому же, не это сейчас главное. Главное, что центр по производству помощников запятнан кровью и грязью, и мне очень хочется изменить положение дел.
– Но как?
– Я расскажу, что помню. Про всё, что было. Кажется, что мы действительно виделись. Мельком, когда я убегал из центра и давил цветы. Ты кричал вслед, чтобы я остановился, и обещал, что когда-нибудь найдёшь меня и…
– Давайте по порядку, – усмехнулся Кеша. – А поругать я вас и так успею.
Когда же я всё-таки вышел на улицу и последовал за Бросовой, меня вполголоса окликнул Виктор. Он остановился у каменной дорожки, ведущей прямиком к цветнику из лилий, и попросил об одной услуге, которую я ему должен был оказать на праздничном вечере.
– Видишь ли, для меня помощница сто тысяч настолько ценна по одной простой причине… по причине, о которой ты не догадываешься. Я не стану хитрить и что-то доказывать, но мне страшно об этом говорить вслух.
Виктор замялся и замолчал, я подтолкнул его дружески в плечо, но он никак не отреагировал, а только встал как вкопанный. Я сжалился над ним и не шутил, но мне страшно хотелось. Он вынул ярко-жёлтый браслетик из кармана с крупно выведенными буквами «В.Б.» и сунул его мне под нос, как собаке. Я отодвинулся в сторону, потому что заболели глаза и помутнел тёплый цвет.
– Для кого? А, для помощницы сто тысяч! Но что они значат?
– Я назвал помощницу сто тысяч в честь Виктории Бросовой, – произнёс необыкновенно ласково Виктор. – Она и есть Витуша.
– Неужели вы влюбились в неё? Боже, сколько вам лет? Не говорите, я знаю сколько, это просто выражение!
– Мне не важно, что ты думаешь теперь обо мне, и меня мало интересует твоё мнение. Раз уж у тебя есть предрассудки, то мне тебя жаль. Из-за подобных взглядов легко пренебречь действительно важным, а я не хочу наступать на одни и те же грабли. Я дам помощнице имя при всех гостях, которые будут присутствовать в центре, и нас снимут и покажут в новостях. Ты разве не устал видеть, за кого их принимают? Я устал, потому что они мои творения, и я люблю их, как собственных детей, которых, к сожалению, у меня никогда не получится.
– Вас могут возненавидеть, а в первую очередь не понять.
– Ты же понял.
– Я ваш работник, не более того, а вы мой директор. У меня нет выбора, приходится соглашаться во всём, чтобы не вылететь отсюда.
По лицу его промелькнула тень огорчения, но он скрыл её и сразу оживился, сорвав осторожно лилию и поднеся её к носу.
– Тем более хорошо, если каждый человек в центре, думающий об отношениях работника и директора так же, как ты, будет за меня. Я очень надеюсь, что ты за, чтобы у помощников было имя и были права, как у простых людей.
– Плевать, я ни за кого. Ни за вас и ни за помощников. Мне скорее безразлично, что с ними будет, как сложится их жизнь в будущем. Но что от меня требуется-то?
– Я подготовил одну прекрасную речь. – Виктор задержал в одной руке лилию, а другой вытащил из нагрудного кармана потрёпанный лист, который отражал все его старания и расстроенные нервы. – Не мог бы ты выступить с нею под конец?
– И всё? Её прочесть или выучить наизусть?
– Как всегда возмущаешься! – порозовел Виктор и умудрился обидеться. – Мне очень не нравится, когда ты ведёшь себя настолько своенравно и не чувствуешь, насколько значим центр.
– Ничего, я так, по привычке. Лучше я выучу, давно ничего наизусть не заучивал.
Я скомкал лист, хотел было уйти, но Виктор издал престранный смешок, и мне пришлось обернуться.
– А что значимо для вас, Александр? Вы отстранённый всегда. Может, вам не нравится центр или людей не любите? Бывает такое, бывает, если человек уж очень одинокий и не видит никакой другой радости в жизни, кроме затворничества и книжек.
На вы он обращался лишь в крайних случаях, когда сильно беспокоился или переживал перед масштабными событиями, на каких ему случалось давать интервью или распространяться насчёт дальнейших планов, связанных с помощниками.
– Наверное, у меня и впрямь нет значимого, как, например, у вас. Если бы мне был дан шанс увидеть мир во всех оттенках, побывать в новых местах и впервые полюбить по-настоящему, то я непременно им воспользовался, – произнёс я и убежал в беседку.
Выучить текст оказалось сложнее, чем я предполагал. Первую, можно сказать, вступительную часть было запомнить проще всего, середина же давалась с трудом, в отличие от простого конца, который меня совсем не задевал. Переделав его по своему вкусу, я предупредил Виктора о небольших изменениях в речи и отправил их по электронной почте. Он одобрил, но со скрипом, вероятно, раздосадованный тем, что я проявил самовольность.
На вечере я был в старом костюме, оставшемся после выпускного.
