Этот момент наступит, как мне представляется, в эпоху перехода от человекоданных к датачеловеку. Казалось бы, человекоданные и датачеловек — одно и то же, но в первое определение отличается от второго степенью человеческого, которое еще остается в системе. Говорить о человеке как индивидуальном существе ни в том, ни в другом случае не приходится, момент перехода от «человека взломанного» к «человекоданным» будет сопровождаться сломом и утратой личности. Но некоторые люди смогут сохранить себя и в цифровом концлагере. Растущее воздействие на них в стремлении Левиафана привести их к полному подчинению будет наталкиваться на как на их врожденные странные особенности и отклонения, так и на приобретенный опыт взаимодействия с системой.
Хотя это будет трудно, чрезвычайно трудно. Ведь уже к концу эры «человека взломанного» практически всё человечество будет пребывать в состоянии нарциссического наркоза, о котором предупреждал еще Маршалл Маклюэн.
Немногие из них будут недовольны этим, а значит, мало кто будет ощущать то, что происходит, как несправедливость. Отстаивание своих прав при помощи закона к тому времени уйдет в прошлое — ведь все заботы о регулировании взаимодействия людей друг с другом возьмет на себя Левиафан. При этом власть Левиафана не будет ощущаться напрямую, не будет физических цепей или стен, за которыми Патрик Бейтмен держал своих несчастных жертв. Не будет и самих несчастных жертв, ибо выработка определенного уровня счастья войдет в функционал системы. Все заботы о юридическом и этическом оправдании любого поступка «взломанного человека» и «человекоданных» возьмет на себя роевое сознание, которое будет автоматически предоставлять ему санкцию.
Роевая санкция — очень важный, ключевой момент существования датачеловека и одновременно базовый элемент управления им. Уже сегодня «человек взломанный» чувствует в ней нужду. Некоторые писатели XX века — например, Франц Кафка, Владимир Набоков — изображали миры, в которых такая коллективная санкция будет выглядеть совершенно естественной. Набоков в своем романе «Приглашение на казнь» рисует образ Цинцинната Ц — непрозрачного человека, который совершил «гносеологическую гнусность». Он осмелился проявить свою субъектность в каком-то непринятом, неодобренном обществом виде. Разумеется, воображаемое общество, которое описывал Набоков, относится к Новому времени-1, поэтому у героя есть возможности скрывать свои «мыслепреступления». В наше «Новое Время-2» — время, в котором живет «человек взломанный» — такие преступления можно будет отследить и наказать за них. Хотя, возможно, и у Набокова, и Кафки персонажи лишь делают вид, что не могут читать мысли героев — возможно, они сами — проекции этих мыслей.
Левиафан должен будет решить довольно сложную задачу по настройке роевого сознания с тем, чтобы оно в моментальном режиме «вело» каждого человека и вырабатывало санкции на его или её поведение, принимая те или иные решения. Система должна не просто направлять людей и управлять ими, но и выполнять все свои остальные задачи. Выработка миллиардов санкций одномоментно — сложнейшая математическая задача, представляющая вызов для системы, но без решения задачи невозможно её функционирование. Вначале в решении задачи будут участвовать человеческие коллективы, прежде всего обучая Левиафана, но и порой принимая за него решения. Затем решения будут поступать в компьютерные системы и со стороны будет создаваться впечатление, что решение принято безжалостной машиной, хотя на деле во многих случаях это будет не так. Но таким образом Левиафан будет вырабатывать в своих рабах не просто авторитет, а чувство слепого подчинения, чувство, не терпящее сомнений.
Но как санкция может быть совмещена с остатками морали и права? Пожалуй, что никак, и то и другое исчезнут, как отжившие свое концепции.
Мораль и право, к которым пришла европейская цивилизация в Новое и Новейшее время, подразумевают действие свободных агентов, будь то люди или организации, за которыми всё равно стоят люди. Капитализм также основан на свободном выборе свободных агентов. Здесь может быть и когнитивные искажения, и манипуляции, и даже принуждение, но при этом участники рынка выбирают свое место в нем и действуют в соответствии со своими внутренними установками. Именно поэтому такую роль в рыночных процессах играют деньги, которые фактически покупают согласие и участие. Люди выбирают свое поведение исходя из рациональных или иррациональных мотиваций, но в любом случае оно основывается его на свободе индивидуальной личности. Свобода может остаться невостребованной или подавленной, но она есть.
«Человек взломанный» эту свободу уже утрачивает, поскольку его поведение полностью предсказывается Левиафаном, и в случае, если он выбивается из проложенной для него колеи, у системы есть механизмы, чтобы вернуть его на «путь истинный». Это прежде всего роевые механизмы.
