Нет. Этого мне мало. Мне надо знать про нее все. А как узнаешь, если она уже все сказала. Комбайн идет, лопочут с колосьями мотовила, тянется валок. Дунул ветер, и запахло спелой пшеницей. И тут я не выдержал, повернулся к Любе и попросил:
— Дай, — говорю, — поеду.
Она смотрит удивленно и недоверчиво. Она боится за свой комбайн. Но я уже стою рядом, и она останавливает машину. Я отдал Любе фотоаппарат, сел на ее место. Включил мотовило, третью передачу, прибавил подачу топлива и отпустил муфту. Комбайн пошел. Я глянул на Любу, улыбнулся, и она тоже, а в глазах у нее — по-прежнему удивление.
Комбайн был послушным. Очень чувствительно реагировал на поворот руля, мотор хорошо работал. Но вот очень густая и высокая пшеница. Полотно не вмещало массу. Я повернул рычажок вариатора скоростей, и комбайн пошел тише. Люба это оценила. Потом я прибавил скорость, и комбайн торопливо побежал. Люба успокоилась, села на ступеньку и, наверное, думала о случившемся.
Она повернулась ко мне и начала расспрашивать. Получилось, что мы поменялись профессиями. Она задала мне такой же вопрос — расскажи о себе — и получила ответ.
— А теперь ты расскажи, — говорю.
Она рассмеялась. Ей нравилось расспрашивать. Она уже смотрела на меня, как на своего брата-механизатора.
— Хлеборобы мы оба с тобой, — говорю.
Она раскрыла фотоаппарат, наводила на меня и все улыбалась. А я молчал, вел комбайн и думал: двое в пшеничном поле. Мы ровесники. Люба останется здесь, а я уеду. Она хлебороб, а я?
НА ТОКУ.
Я тоже хлебороб. И это неважно, что уеду. Я чувствую себя в поле хозяином, я имею моральное право быть на земле, которая пахнет пшеницей, имею право водить комбайн и трактор. И одно только будет волновать и тревожить меня всю жизнь — как лучше, просто и правдиво писать о людях, которые пашут землю, сеют пшеницу, убирают хлеб. На это нужно иметь право.
Комбайн тянул и тянул валок. Люба стояла на площадке и уже не волновалась за комбайн. На другом конце нас ожидали горючевозка и кухня. Мы заправили топливо, поужинали, и я опять повел комбайн. Зашло солнце, и стало прохладно. Люба дала мне фуфайку и зеленый беретик, а сама повязала цветистую косынку. Она включила свет и села за руль. Потом стало совсем холодно. Люба сказала:
— Полезай в бункер. Там тепло.
Я отдал ей фуфайку и залез в бункер. В нем была солома. Люба зажгла и подала мне лампочку-переноску. Я сидел в бункере и писал. Когда надо было что-то спросить, я поднимал крышку, и Люба отвечала мне.
Буквы выходили корявые, а я писал. Вот странички из блокнота.
Первая
Мой отец всю жизнь тракторист. Братья — тоже. А я все детство возле машин провела и тоже хотела трактористкой стать. Что ты! Отец заявил наотрез:
— Я всю жизнь в мазуте, да еще и ты?
Обидно мне, а что делать? Семь классов закончила в своем совхозе «Ташлинский», хотела на курсы трактористов, а не взяли — пятнадцать лет было. Все подружки поуезжали из совхоза, и я тоже уехала к сестре в Орск. Делать ничего не умею — в парикмахерскую пошла. Домой письмо написала, отец ответил и радуется, что такую работу нашла — легкую.
Вторая
Тут как раз призыв был, чтобы на целину ехать. И я поехала в совхоз «Кульминский».
В совхозе меня хорошо встретили. Но сначала тоже попросили брить и стричь. Комнату дали, парикмахерской назвали. Помолодели целинники. А я на огород пошла. Там один комбайн стоял, его под тележку оборудовали, а ездить на нем некому. Я завела мотор и стала обслуживать огородную бригаду. Я плохо знала мотор. Когда он глох, бежала за кем-нибудь. Так и доработала до осени.
Третья
Всю зиму ходила на курсы всеобуча. И в парикмахерской работала тоже. Теперь вот хлеб убираю. Комбайн у меня новый, жатка хорошая. Комбинезон только мне не дали, говорят, не хватило. Но я не жалуюсь. Главное — машина есть. Я уже и на горохе мучилась, и рожь убирала, и теперь вот пшеницу кошу.
Четвертая
Отец теперь не пишет. Не послушалась я его. Младший братишка Петька зато часто пишет. Он семь классов закончил и хочет в училище механизации. У нас потому что все землепашцы. И, по-моему, папка зря обижается. Он целину не видел и не знает, как тут развернуться можно.
Пятая
Люблю, когда пахнет пшеницей и мотором.
Шестая
К зиме обещают квартиру дать из двух комнат. В одной я буду жить, а в другой парикмахерскую открою. Маникюр сделаю и себе, и девчатам.
Комбайн светил лучами фар. Тень от него была похожа на огромного жука. Было два часа ночи.
Пшеничные стебли стали волглыми. Они наматывались на ролики полотна, забивался отсыревшей землей нож.
— Роса.
Люба выключила мотор, стало тихо. И очень сильно, пряно и ароматно пахло повлажневшей пшеницей. Земля пахла пшеницей, а от мотора шло тепло.
…Теперь эта девушка и на тракторе может работать. Зябь она пашет. И в сельскохозяйственный техникум поступила.
…И вот уже остались позади последние дома поселка. Открылась снежная степь. Она от солнца искрится, даже глазам больно. Сани низкие, дорога бежит совсем рядом, так и хочется коснуться ее рукой.
