– У меня нет слов. Просто нет слов. Я бы отдала вас под суд за издевательство над собственным организмом. Колено, так… Боже, титановый штифт с клеймом и номером! Ну, знаете, это уже чересчур. Ага, а вот эти лохмотья у вас называются ахиллом. Диноэл, простите, но вы в своем уме? Что вы творите?
– Часто оперировали в спешке, на бегу, а потом было некогда… Ладно, доктор, скажите, что меня ждет.
– Хороший вопрос, вот только поздновато вы его задаете… Что можем, мы вам подлатаем, кроме плеча – во-первых, тут нужен специалист, которого у нас сейчас нет, а во-вторых, в любом случае это долгая история. Между прочим, не представляю, кто бы мог этим заняться. Импланты заменим, поставим современные, нормальные, технически это не так сложно, но у вас там большая чистка, регенерация, потом отладка, балансировка… это не один день и не два. Сейчас мы проведем все анализы, приготовьтесь, это длинная и не очень приятная процедура, потом вас загрузим и отключим. Словом, вы мой гость недели на две… затем можете продолжить спасать Вселенную. Конечно, если ваши девицы не откроют стрельбу.
Операция прошла вполне рутинно, да и у самого Диноэла особых эмоций не вызвала – он давно притерпелся к тому, что в его теле регулярно копаются врачи. Проснувшись, он увидел за окном небо и облака, а в кресле напротив – безмятежно спавшую Алекс, положившую руку на «кольт» одиннадцатого года – правда, едва Диноэл шевельнулся, она немедленно распахнула свои зеленые, в крапинку, глазищи.
– Ага, – сказала она. – Вот теперь ответь. Что в ней есть такого, чего нет во мне?
– Прекрати, Алекс, – сказал Дин и откашлялся – нигде не болело, только во рту было странное ощущение, будто зубов стало больше и смыкались они как-то по-новому. – Это работа.
– Ага, – покивала Алекс. – Значит, работа. Работник ты наш… Ладно, счастливой работы.
Она хлопнула по клавишам пульта, торчавшего рядом с креслом, и вышла из палаты. Дин понял, что за время его отсутствия среди окружающих его женщин произошла перестановка авторитетов.
Появилась Мэриэтт. На сей раз все волосы были бескомпромиссно собраны в один массивный пучок.
– Здравствуйте, больной, – насмешливо сказала она. – Как вы себя чувствуете? Нет ли каких-нибудь пожеланий? Может быть, привести любимого коня?
– Какого еще коня? – пробормотал Диноэл.
– Не знаю. От человека вроде вас невольно ждешь чего-то в этом роде. А собаки у вас нет? Впрочем, уже знаю, что нет. Что ж, все прошло удачно, не считая того, что вы чуть не разгромили нашу реанимацию. Очень темпераментно вы защищали свою жизнь в бессознательном состоянии. Вводить химию было нельзя, так что пришлось вас в буквальном смысле слова уложить под пресс, иначе бы все наши усилия пошли насмарку. К счастью, регенерация у вас такая, что эту фазу вы буквально проскочили. Теперь через импланты проходит ваша живая ткань. Не пытайтесь встать. Но не будем строить иллюзий – то, что мы сделали, это паллиатив, временная полумера. По-настоящему вас надо укладывать в клинику на полгода и проводить полноценное обследование, на вас, как сказала бы моя мама, живого места нет. Природа вас наградила организмом с феноменальным резервом здоровья – и как же вы с ним обошлись? Страшно смотреть. Вы долгое время принимали наркотики, причем совершенно энциклопедический букет, их следы повсюду.
– В нашем деле без этого нельзя, – пробурчал Дин.
– Да, но вы еще преступно пренебрегали реабилитационными методиками. Насколько мне известно, в вашей организации эта служба налажена очень хорошо. Знаете, господин верховный комиссар, страсть к самоуничтожению наблюдалась до сих пор в основном у поэтов. Вы, случайно, не поэт? Ладно, на официальную медицину, как поняла, вам наплевать. Но вообще, кто-нибудь интересуется вашим состоянием? У вас есть семья или что-то в этом роде?
– У меня была жена, но мы расстались, что неудивительно. Женатый контактер – это редкое явление. Командировки, потом адаптации – какая женщина это выдержит.
– А друзья? У вас есть друзья?
– Когда-то была большая компания. Собирались, веселились. Девушки тоже были. Потом… Потом люди начали уходить. Кто-то не вернулся с задания, кто-то умер после, кто-то кончил дни в сумасшедшем доме… Кое-кто застрелился. Те, кто, что называется, ушел на покой, предпочитает не встречаться с бывшими коллегами… Доктор Мэриэтт – можно мне вас так называть? – мне кажется, мы можем говорить откровенно. Контакт – это клуб самоубийц, изгоев и психопатов. Среди обычных космических дальнобойщиков сдвиг рассудка – это что-то вроде насморка, а про контактеров и речи нет. Это в фантастических романах вывели особую породу клонов-космолетчиков – но на деле отдуваться приходится простым смертным. Нет, друзей у меня практически не осталось. Я последний за когда-то очень шумным столом.
– А эти ваши женщины, которые на всех тут нагоняют такой страх?
– Я для них такой авторитет, что указывать или советовать мне что-то им просто в голову не приходит.
Мэриэтт смотрела на него с недоумением и почти с испугом.
