И Дин, и Роберт говорили истинную правду – графиня Маргарита, происходившая из древнейшего шотландского рода и названная в честь бабушки, которая немалую часть жизни провела буквально в шаге от того, чтобы стать шотландской королевой – но звезды судили иное, – всю жизнь беззаветно любила Олбэни Корнуолльского. Их семьи были союзниками в борьбе Ричарда за престол, и сначала маленькой девочке просто очень нравился старший товарищ по детским играм. Потом девочка стала постарше, и ей захотелось самой нравиться ему, потом она оценила его ум, начитанность и благородство характера, потом дружба переросла во вполне определенное чувство со вполне определенными отношениями, и дальше союз между самой образованной девушкой Шотландии и самым образованным молодым человеком Корнуолла казался делом решенным. Ан нет. Время шло, приятные во всех смыслах отношения, перемежаемые учеными беседами, продолжались, но дальше дело не продвигалось.
Возможно, стоит заметить, что природа в значительной степени лишила леди Маргариту способности получать удовольствие от физической стороны любви, но для нее это мало что значило – лишь бы драгоценный Олбэни был доволен, к чему она и прикладывала все усилия. А герцога, по эгоизму юных лет, не слишком занимали проблемы его подруги, так что серьезным препятствием подобные чувственные неурядицы стать не могли. Проблема крылась в чем-то другом.
Суть ее, что довольно забавно, как-то сформулировал не кто иной, как маршал Дж. Дж. Кромвель, долговязое пугало обитаемой Вселенной и друг короля Ричарда. У Олбэни Кромвель вызывал закономерное отвращение, какое у порядочных людей вызывают хладнокровные убийцы, и поэтому особенно тошно ему было слушать философские построения Кромвеля – герцог давно заметил, что существует категория негодяев, обожающих порассуждать на темы разного рода доморощенных учений, изобретенных себе на потребу. Ричард, напротив, слушал Кромвеля весьма охотно – его одинаково развлекали как философ-идеалист Олбэни Корнуолльский, так и веселый злодей Серебряный Джон. Герцог оправдывал интерес короля тем, что считал его истинным ученым, не брезгующим изучать редкостную ядовитую гадину.
Гадина, однако, была умной, с герцогом неизменно вежливой и доброжелательной, и когда однажды, во время королевского обеда с присутствием первых персон государства, в том числе, естественно, и Олбэни, его величество шутливо посетовал, что вот-де, страна никак не дождется семейного устройства правителя Корнуолла, сочувственно покивала головой. Однако дальше последовал один из столь ненавидимых герцогом самобытных философских пассажей.
– Возможно, – предположил Кромвель, – наш образованный коллега попал под действие закона ВПП.
Все и король приготовились слушать, и Дж. Дж. получил то внимание, без которого его артистическая натура, как без воздуха, не могла жить.
– Послушайте, это недолго, – ласково успокоил он затосковавшего Олбэни. – Наблюдение летчика. ВПП, ваша светлость, это взлетно-посадочная полоса, и главная ее особенность в том, что она не бесконечна – километра примерно три. Самолет набирает скорость, – тут Кромвель двумя пальцами изобразил набор скорости, – и в конце полосы он обязан оторваться от земли, иначе, в лучшем случае, посшибаешь посадочные прожектора, а в худшем – загремишь в какое-нибудь болото, поломаешь шасси или врежешься куда-нибудь. Не взлетел – возвращайся в ангар и сливай антифриз – полет не состоялся. Точно так же отношения мужчины и женщины. Вечно разгоняться невозможно. Если через определенный период отношения не переходят в иное, следующее качество, все – зачехляйте моторы, дальнейшие усилия бессмысленны, полоса окончена. Возможно, – тут Серебряный Джон сделался театрально-задумчив, – в этом есть нечто реликтовое, некая память о брачных сезонах у животных…
– Джон, так ты еще и ученый! – восхитился Ричард. – Господа, тост за нашего ученого гостя!
Олбэни понимал, что его крайне дипломатично выставляют на посмешище, но вынужден был признать, что лиходей в чем-то прав, и дальнейший ход событий лишь подтвердил эту правоту. В жизни Маргариты наступили черные времена. Полусонное жениховство ее возлюбленного как буря, как смерч разметала рыжая и черноглазая красавица Анна, которой без всякой утонченности и начитанности в два месяца удалось то, на что Маргарита безуспешно потратила больше десяти лет жизни, – она с налета стала герцогиней Корнуолльской. Правда, досадное супружество не слишком затянулось, Анна с чарующей естественностью перекочевала сначала в объятия легкомысленного контактера, а потом – мятежного графа Нортумберленда, но в отношениях Маргариты и Олбэни пролегла глубокая трещина.
