Он пробежал взглядом цифры технических характеристик. Еще странней, еще чуднее, как писал поэт. Вот почему этих звездных врат никто и никогда не засекал – все входы и выходы скелетники проделывали на «холодном треке», инерционном отрезке, не читаемом обычными приборами. Минутку, минутку, а как такое вообще возможно? Какая же сила переправляла хищные ладьи жуков-викингов туда и обратно? Нет таких технологий на сегодняшний день!
Ладно, хорошо (на самом деле совсем не хорошо), пусть так. Но в любом случае включали же эти бандиты двигатель, на трассу как-то выходили? Почему же до сих пор никто не заметил их бесчисленных стартов? На планете же полно наблюдателей!
Живи Дин в другом столетии, он бы непременно театральным жестом хлопнул бы себя по лбу. Эх, Аким-простота, да ведь здесь же карантин, вокруг Тратеры не то пять, не то шесть обходных порталов, круглые сутки идет перекидон линейных стотысячников, кто же отличит? Листья лучше всего прятать в лесу – да, искрит где-то там, но кому же в голову придет лезть проверять? Тут важно другое – кто-то назубок знает расписание всех рейсов, если только не хуже – у него доступ ко всему диспетчерскому оборудованию. Вот Скиф-то удивится, мелькнуло в голове у Диноэла, он-то копался-копался в скелетниковских ходах-переходах, плюнул и бросил, а тут такое.
И вот на этом месте чувство опасности, которое, как казалось Дину, безнадежно заснуло, вдруг ожило, да так решительно, так прострелило от желудка к горлу, что бездумный контактерский инстинкт отколол штуку, на мгновение затмившую все доводы разума: даже не привстав со стула, Диноэл с силой шарахнулся вбок, еще в воздухе оружие будто само прыгнуло ему в руки, и, когда он с разворотом грянулся плечом и спиной о паркет, оба «клинта» уже с мрачной готовностью смотрели в сторону окна на противоположной стороне галереи. Стул с грохотом отлетел в сторону и, задрав ножки, доехал до первых ступеней лестницы.
Было тихо, только с улицы слабо доносился шум проезжающих повозок, да на кухне Алекс звякала посудой. Дин лежал, не опуская пистолетов. Интуиция говорила: ты заступил за красную черту – самое время тебя убить.
Вот оно что. Скиф нашел каскад скелетниковских порталов – все, кроме последнего, исходного. Бросил дело на полпути, отозвали его, послали на Гестию. Похоже это на Скифа? Нет. А если все-таки нашел? Если он знает? Скиф всю войну проработал в кромвелевской группе «охотников за артефактами». Кромвель вывез на Тратеру пятьдесят тысяч ученых и инженеров. Сотни тонн оборудования. Портал. Человек в австрийском камуфляже на берегу Тимберлейка. Этот же офицер в Челтенхэме. Джон Доу в курсе самых закрытых тем Контакта. Диноэл остекленело уставился на свои «клинты», медленно опустил и аккуратно вернул взведенные курки на место.
Вдруг ни с того ни с сего он вспомнил заходящий на него в пике кромвелевский «восемьдесят седьмой» – силуэт из двух черных крестов, поставленных рядом, с высоким ромбом кабины между ними, на стекле которой сверкало солнце, и такое же солнце на ребрах обтекателей, и истошный вой сирены, и мысль о том, что вот она, смерть, кончено, точка… Ему даже пришлось потрясти головой, чтобы отогнать это видение.
«Господи ты боже мой, Скиф и есть Джон Доу. Мой друг, – подумал Дин, – не стал ждать, пока начальство прозреет, а человечество осознает. Он взял инициативу в собственные руки. Он посвящен в тайну челтенхэмского портала – возможно, еще с войны. Это он стоит на той фотографии. Ему и потребовался зед-куб. Он станет начальником Управления. Он договорился с Ричардом, за тратерское золото купил сенатора, написал тот самый доклад. Что же он задумал? Спасает род людской, сукин сын».
Итак, еще раз. Можно ли считать Скифа человеком? Не знаю. Не берусь судить. С одной стороны, он был существом чисто биологическим, а вовсе не «ходячей железякой», как его иной раз обзывали. С другой стороны, будучи выращен искусственно и выращен машинами, он в немалой степени был накачан тем, что с некоторой натяжкой – специально для земных понятий – можно было бы назвать наноэлектроникой, то есть как раз тем, что пыталась создать и внедрить в живые организмы Мэриэтт и сотни других нейрокибернетиков в своих лабораториях. Правда, лаксианские технологии в немалой степени отличались от земных и опережали их на много тысяч лет. В любом случае Скиф был для Мэриэтт идеальной моделью, достойной самого тщательного изучения – чем она однажды и занялась, – но это уже тема другой истории. Как бы то ни было, все россказни о том, что у Скифа за ухом, или еще где-то, разъем для контакта с компьютером – сущая чепуха. Увы, подобные байки гуляли даже по самым высоким коридорам власти, и свою порцию ксенофобии Скиф получил в полной мере.
Почему загадку Базы и скелетников пытались разгадать многие, а разгадал один Скиф? Он бы сам ответил, что-де сотни лет яблоки падали с яблонь, и сотни людей это видели, а многие испытали и на собственной макушке, но задумался над сутью происходящего только один человек.
