Ах какой был великолепный луг! Так и хочется сказать – «альпийский», но нет, альпийские луга лежат выше, а это просто ширь горного – еще точнее – пышного предгорного разнотравья в человеческий и выше рост. Он открылся, едва расступились полосатые стены ущелья – черные, белые и серые полосы, слои древних отложений, проточенные дождями, и через край этих стен, с насупленных бровей размытого ручьями дерна тоже прядями лохматой весенней шевелюры свисали травяные космы с длинными хлыстами не то вьюнка, не то плюща. А какой вид! Травы доходили до самого обрыва террасы над Твидлом, но знаменитого поворота реки видно не было, его загораживали громады валунов Пяти Братьев, однако сама нижняя долина с седловиной Алурских ворот и уходящим на запад гребнем Малого Джевеллинского хребта смотрелась изумительно, а в самом проеме седловины, в нежной голубой дымке можно было различить краешек лежащих еще ниже Хармагидских Полей и дремучей лесной дали за ними.
На противоположном краю луга, слева, растянулась неровная, черная, местами поблескивающая лента с нестройно шевелящимся лесом копий над ней. Там стояло вражеское войско. Едва заехав в море трав, Ричард встал в стременах и припал к биноклю.
– Родж, представляешь, – сказал он. – Вся Южная Конференция в полном составе. Как тут не вспомнить Тома Сойера: знал бы, что дело пойдет так удачно, собрал бы этих дураков вдвое больше… Смотри, смотри, Бэкхэм, святоша чертов, надел кольчугу поверх рясы, уродина…
