— Так, во-первых — совсем не «пытается», во-вторых — уже не студентка, кто мне несколько часов назад лично вручал диплом? — моментально перебила Иванна. — В-третьих, если тебя не устраивает кабинет, можно переместиться куда угодно, меня сейчас вопрос места вообще волнует в самую последнюю очередь. Кстати говоря, ты будешь смеяться, но я в прошлом году несколько месяцев была в тебя влюблена по уши.
— Чего тут смешного, это же ужасно. Влюблённые старшекурсницы вне зависимости от объекта их чувств — это стихийное бедствие и полная катастрофа для любого преподавателя. Спасибо, что хоть не вела себя как Яблонская, — вздохнул Каркаров, не оставляя безуспешные попытки избавиться от её рук.
— О, так ты про неё в курсе? — удивилась Иванна.
— Её сложно было не заметить, — поморщился он. — Но ты превосходный конспиратор, я честно не подозревал.
— Мне помогали друзья, как только у меня включалось «яблонское состояние», они меня пинали и приводили в чувство. Нет, это тоже ценнейший опыт, я считаю, этим необходимо было переболеть, как свинкой, — вдохновенно сообщила она.
— Так ласково свиньёй меня ещё не называли, — охотно подхватил он.
— Так, по-моему, ты пытаешься уклониться от темы! — с подозрением прищурилась Иванна, забеспокоившись, что если так пойдёт дальше, она очень быстро потеряет кураж и вернётся обратно в депрессию. — На чём я остановилась? А, в-четвёртых — кто мне тут давеча распинался на тему «я твой должник»? И в-пятых — я не желаю лезть на скалы и взрывать камни. В-шестых, кстати, я трезва и полностью отвечаю за свои действия. Точка. Слушай, я ведь не прошу чего-то противоестественного, мне реально нужно отвлечься! Я просто прошу дать мне новых, по возможности приятных, переживаний. После наших весёлых ночей в лаборатории, это по сути сущий пустяк! …Тебе сложно сделать одолжение?
— Прости, — сдался под градом аргументов Каркаров, возвращая её руки к себе на плечи. — Ты всё верно делаешь, просто у меня очень живучие страхи и предрассудки. Продолжай.
— Спасибо за разрешение, профессор, — фыркнула Иванна, всё же разозлившись, непонятно, на кого больше — на себя или на него. — Только вот настроения уже что-то нет, — она отдёрнула руки и попыталась отстраниться.
— Ты меня точно в гроб загонишь, — покачал головою он, задержав взгляд на её губах и крепче прижав её к себе, заставляя сердце заколотиться в сумасшедшем ритме.
Встретившись с ним взглядом и прочитав выражение его лица, она успела подумать «ух, что сейчас будет!..», а потом уже стало совершенно не до мыслей.
…Сколько времени она проспала, Иванна не имела представления, потому как смотреть на часы перед тем, как уснуть, даже в голову не пришло. Открыв глаза, она первым делом чётко осознала, что ночевала не у себя — окно, рисуемое пробивающимися из-за плотных гардин лучами солнца, было в другом месте и другого размера. В следующий миг она вспомнила, где именно находится и, должно быть, покраснела — уши и щёки явственно запылали. В смущении она уткнулась лицом в подушку и тяжко вздохнула. Запах мужского одеколона на наволочке вызвал расходящиеся почему-то от поясницы волны мурашек и предательскую слабость в коленях.
«Собственно, а что такого? Имею полное право», — подумала она в конце концов, на чём немного успокоилась.
Иванна попробовала потянуться и охнула, снова покраснев. «Сублимировала» она весьма обстоятельно и совершенно не жалея себя, так что сейчас ныли даже те мышцы, о существовании которых она благополучно забыла после того, как на четвёртом курсе закончились обязательные к посещению занятия по Физическим дисциплинам.
Иванна подползла к краю кровати, дотянулась до одной из гардин и с усилием дёрнула её в сторону, впуская в комнату немного света. Оглядевшись, она со смесью облегчения и сожаления убедилась, что находится в спальне одна. С одной стороны, она не могла отрицать, что даже просто полежать, устроившись на каркаровском плече, было чрезвычайно душевно, с другой — как себя теперь с ним вести она даже представить не могла, потому как любое воспоминание о нём превращало её сейчас в нечто аморфное и безвольное, а возвращения своей давешней влюблённости она боялась как огня.
На прикроватном столике Иванна с умилением обнаружила чашку кофе и блюдце с чизкейком, под блюдцем виднелся сложенный лист бумаги. Стоящий рядом будильник показывал половину второго пополудни. Присвистнув, она медленно села, откинувшись на подушку, сняла с кофе и пирожного заклятие остановленного времени и позавтракала, настрого запретив себе сразу разворачивать записку. Только отставив пустую посуду обратно на столик, она развернула послание и умилилась почти до слёз.
