Для произведения характерна не только острая детективная интрига, держащая читателя в напряжении от первой до последней страницы, но и динамичность сюжета, великолепные диалоги и глубокое проникновение в психологию героев.
Джованни Мартелло вышел из лифта, сделал несколько шагов и остановился, чтобы неторопливо закурить.
В тот час в огромном мраморном холле «Мандарина» было немноголюдно. Десяток европейцев, несколько китайцев с птичьими голосами и группа деловых японцев. Последние собирались покинуть отель в сопровождении двух очаровательных переводчиц, чтобы нанести традиционный визит в местные ночные клубы.
Ни одного знакомого лица…
Попыхивая сигаретой, Мартелло направился к выходу. Гигантского роста усатый индус-швейцар с хитроумно закрученным тюрбаном на голове распахнул дверь. Мартелло ответил на его приветствие кивком и спустился по ступенькам на тротуар Копнаут Роуд.
После кондиционированной атмосферы отеля он словно попал в самую жаркую парную и тотчас стал задыхаться. Небрежным жестом отправил сигарету в водосточный колодец и зашагал в сторону центрального почтамта.
Высотные дома вдоль моря сверкали сотнями огней неоновых реклам. Потоки разноцветного света обрушивались на уличную толпу, спешащих пешеходов и автомобили. Ночь не умерила шума бурлящего города. Непереносимый гвалт давил на уши.
Пройдя с полсотни метров, Мартелло свернул на Педдер Стрит, затем на Ви Роуд. Он как будто заинтересовался роскошными витринами «Пасифик энд Ориентал», закурил новую сигарету и зашагал вдоль ярко освещенных магазинов.
На первый взгляд за ним никто не следовал, но все же, зная, как трудно разглядеть «хвост» в толпе азиатов, Мартелло ещё несколько раз останавливался.
Товары, выставленные в витринах, блистали ценами, исключавшими любую конкуренцию, часто не выше тридцати процентов от тех, что приняты в странах-производителях. Найти там можно было абсолютно все, от швейцарских часов или японского фотоаппарата до французской парфюмерии лучших сортов.
Но лишь одно интересовало Мартелло: не следует ли кто-нибудь за ним. Перейдя улицу, он укрылся под сводами торговой галереи, позволявшей выйти на Куин Роуд почти напротив чрезмерно разукрашенного здания «Чайна Эмпориум».
Излишне одутловатый для своих сорока лет, с массивным лицом и посеребренными висками, Джованни Мартелло был крупноват для мальтийца, и потому возвышался над большинством китайцев на добрых полголовы. К тому же на фоне их простых рубах его прекрасно сшитый по фигуре бежевый тропический костюм был виден ещё издали. Его трудно было потерять из виду, даже на расстоянии.
На самом деле Мартелло не думал, что кто-нибудь за ним следит. Но осторожность не помешает…
Увидев свободного рикшу, он остановил его, устроился на пластиковое сидение и назвал адрес. Китаец принялся крутить педали, что-то при этом насвистывая.
Вытирая лицо, Мартелло обернулся, чтобы удостовериться, что никто не последовал на ними.
Воздух был удушающим, плотным, вязким, насыщенным тяжелыми и стойкими запахами, застоявшимися в закоулках или поднимавшимися над сточными канавами. Местами создавалось впечатление, что плывешь в аквариуме, полном миазмов.
Мартелло поморщился. Ароматы Востока, нечего сказать…
Если Гонконг по-китайски означает «Благоуханная гавань» то это явно восходило к тем временам, когда остров в бухте Кинтон насчитывал всего несколько хижин рыбаков да горстку пиратских джонок.
В наши дни «Благоуханная гавань» предлагает тем, кто спускается с корабля, вонь мазута, тления, грязи, застарелой пыли и кишмя кишит людьми, которым не хватает воды. Ничего лакомого для деликатных ноздрей. Порт, похожий на любой другой…
Между тем неточно и несправедливо ставить Гонконг в один ряд с другими портовыми городами Дальнего Востока. Если гавань и не соответствует своему прелестному названию, она все же остается одной из лучших в мире.
Чтобы убедиться в этом, достаточно подняться на вершину пика Виктории и насладиться несравненным зрелищем острова и его окрестностей, окруженных холмами с кобальтовым отблеском. Видимый с высоты залив принимает раз за разом то небесно-голубой, то зеленовато-изумрудный цвет, на котором выделяются сотни парусов джонок колера опавших листьев.
На другом берегу залива расположен Коулун, город Девяти Драконов, относящийся к континентальному Китаю. А между берегами шныряют десятки катеров, китайских плоскодонок и прочих ржавых консервных банок, пеня волну между стоящими на якорях лайнерами, пакетботами или военными кораблями VII американского флота.
В глубине, за окружающими холмами, залитыми багряным закатом, начинается угрожающая громада красного Китая. Последние свободные города, примостившиеся у края коммунистического колосса, Гонконг и Коулун, сохранили образ жизни, исчезнувший в огне революции. И теперь миллионы беглецов оседают на утесе с миллионным населением, где разжег в прошлом веке опиумную войну авантюрист Уильям Жарден, прозванный Старой хромоногой крысой.