Холлистер понимал, они выбрали его именно потому, что он оказался припертым к стенке. Но они не сознавали, что невольно подарили ему путь к спасению, возможность вернуться свободным. И их плата, пятьсот тысяч долларов, была тут ни при чем. Если он окажется на мушке у ребят из ЦРУ, ему не дадут ими долго наслаждаться. А вот что люди из Масабары сделали верно, так это то, что дали ему способ стереть черную метку против его имени в досье Пентагона и отменить в Федеральном налоговом управлении арест на его имущество.
Он взбирался по серпантинным виткам вверх, в гору, где на склоне стоял его дом. Впервые за пять лет он чувствовал себя раскованным. Первое, что он сделает, войдя в дом, — до того, как сдернет галстук, до того, как нальет себе выпить, до того, как закурит сигарету, — он закажет разговор с посольством Соединенных Штатов в Риме и попросит Уолкера Джеффри, помощника администратора по культурным связям и резидента ЦРУ. Джеффри сумеет организовать канал в Вашингтон, по которому Холлистер сможет передавать информацию о масабарском заговоре в обмен на достаточное количество отбеливателя для своего досье. Он потребует гарантий, что американское правительство сможет накрыть этот заговор таким образом, чтобы не засветить его как предателя. Ведь в управлении ЦРУ есть специалисты по прикрытию, и он оставит эту часть дела им.
Разбрасывая пыль и гравий, он заложил великолепный вираж на въезд и едва успел свернуть, чтобы не врезаться в маленький белый “фиат”, припаркованный перед верандой. Холлистер подумал, что Эсмеральда, его экономка, развлекает поклонника. Он и не догадался предупредить ее, что возвращается. Выбравшись из машины, Холлистер заспешил к дому с красной этрусской штукатуркой. Он не удосужился даже вытащить свой чемодан из багажника. Это подождет. Сейчас нужно сразу же позвонить.
День был сияющий, с прекрасным прозрачно-голубым итальянским небом. Наверное, когда–нибудь он заскучает по всему этому: по лесистому холму, по хрусту известняка под каблуками, по сапфировому морю внизу, усеянному яркими цветными лодками. Доведись кому–то жить в изгнании, он не мог бы желать более гостеприимного окружения. Но все же это не дом.
Эсмеральда вовсе не развлекалась на своей половине. Она отворила переднюю дверь Холлистеру до того, как он поднялся на веранду. Была она большая и округлая, наделенная мягкой бесформенностью кучи подушек, кое–как слепленных в подобие женской фигуры. И она протягивала свои пухлые руки навстречу, приветствуя его. Черные глаза смотрели на него с материнским участием.
— Ты выглядишь усталым, — сказала она по-итальянски.
— Теплая ванна — все, что мне нужно, — ответил он. — Но сперва мне надо заказать разговор. — Он кивнул на “фиат”. — Надеюсь, я ничему не помешал.
Она погрозила ему пальцем.
— У тебя дурные мысли. Посетитель не ко мне. К тебе.
— Ко мне? — Холлистер удивился. Ни у кого из его знакомых не было маленького “фиата”. И уж никто не знал, что он возвращается домой именно сегодня. — Кто?
— Какой–то синьор Эмбоа. Он сказал, что ты будешь его ждать.
Асиди Эмбоа стоял перед окном, обращенным к морю. Это был коренастый человек несомненной физической мощи, аккуратно упакованный в черный шелковый костюм строгого покроя. Он стоял, сцепив руки за спиной, широко расставив ноги, и смотрел на море, но не видел его.
Войдя в комнату, Холлистер подумал, стоит ли так синьор Эмбоа с тех пор, как приехал, или он принял эту позу напускного безразличия, услышав, как Холлистер подъехал.
— Мистер Эмбоа?
Эмбоа повернулся. Лицо его было плоским и костлявым, как у боксера. “Хороший средневес”, — подумал Холлистер. Глаза у Эмбоа посажены глубоко, близко к широкому носу. Маленькие, круглые, с жесткими непроницаемыми зрачками.
— Мистер Холлистер, — Эмбоа двинулся навстречу Холлистеру. Небольшая, мускулистая рука протянулась в приветствии. Даже улыбаясь, лицо Эмбоа каким–то образом оставалось невыразительным.
— Не припомню, чтобы мы встречались прежде, — устало сказал Холлистер.
— У нас есть общий друг. Полковник Абуд. Можем мы поговорить наедине?
Холлистер повернулся. Эсмеральда стояла, наблюдая, в прихожей прямо напротив гостиной. Холлистер кивнул ей. Она прикрыла дверь.
— Вы прямо из Масабары... — начал осторожно Холлистер.
— Совсем нет, — сказал Эмбоа. — Я из посольства в Риме.
— На вашей машине нет дипломатического номера.
— Я, можно считать, прикомандирован к посольству.
— Могу я предложить вам выпить? — спросил Холлистер, направляясь к бару.
— Благодарю, не сейчас.
Холлистер наполнил стакан бренди с содовой для себя.
— Я полагаю, что вы и будете связным между полковником Абудом и мною?
— Чуть больше, чем связным. Я обязан, так сказать, нести ответственность за вас в течение всей акции.
Рука Холлистера сжала стакан.
Эмбоа улыбнулся своей мертвенной улыбкой и мягко продолжал:
— Скажем так: полковник Абуд нуждается в определенных гарантиях вашего неиссякаемого энтузиазма после вашего отъезда из Синобара.
