После завтрака детей отправили на реку купаться, а взрослые разбрелись кто куда. Я уж думал усесться в теньке с книжкой, как увидел, что ко мне приближаются под ручку Лида с Венславской. Глаза у Венславской были немного припухшие, будто она только что всплакнула, а Лида делала мне такое лицо, что я тут же отложил книжку и принял свой самый серьезный вид. Оказалось, Лида застала ее посреди разговора с кухаркой, которая почти совсем убедила ее, что во всем виновен сглаз и, чтобы отвести его, нужно немеленно умыть всех детей с уголька – то есть облить смешанной с золой водой. Лида насилу перевела разговор в рациональное русло и заявила, что раз я сыщик, значит, я и смогу выяснить, как все было на самом деле. Я тяжело вздохнул.
– Ну давайте прогуляемся. Вы мне все еще раз расскажете, я вам все еще раз расскажу.
На косогорах цвела какая-то сиреневая травка. Вечером в закатных лучах распаханные картофельные поля казались розовыми, и весь пейзаж создавал неестественное волшебное впечатление оживших детских рисунков, а сейчас, наоборот, казался нарисованным неплохим художником-взрослым.
– Это у вас орешник вон там?
– Орешник.
– И как? Собираете?
– Так июнь же.
– А. Не сообразил.
Возле реки нас заметила дочь Венславской, настолько пугливая, что, оказалось, на купании она даже раздеваться не стала и только сидела с нянькой на полотенце. Венславская разрешила ей пойти с нами. Девочка осторожно потрогала встретившийся расфранченный репейник и от избытка чувств уткнулась обратно матери в подол. Трава на лугу под ветром ходила волнами. Летали мошки, на телеграфных столбах дискутировали воробьи. Со стороны деревни к нам приблизился и завилял хвостом лохматый деревенский пес.
– А я-то, знаете, и не бывал за городом особо. В детстве, совсем младенцем, наверное, возили меня на дачу, а потом не до дачи было.
Венславская задумчиво шла рядом.
– Какие-то воспоминания есть о даче, но, может, это из кино что-то. Может, и не был я нигде. Вот видел ли я, как рожь растет? Не уверен. У вас есть тут рожь?
Венславская поймала в кулак высокую травинку и сильно дернула ее.
– Ладно, я понял. Про книжку вам мой ответ не нравится?
Венславская покачала головой. Она и сама нервничала после переезда, безо всяких книг.
– И Саша нервничает. Вам, может быть, не видно, но я-то его давно знаю. Он очень сильно из-за чего-то в этом доме переживает, хотя всеми силами делает вид, что спокоен.
– Все-таки война идет.
– Ах, ну что война. Не думайте, что я кичусь, но мы оба из семей, которые всегда на войнах зарабатывали. И Саша тут без своей выгоды не оказался бы.
Я смотрел по сторонам и себе под ноги, а тут бросил на нее быстрый взгляд. Да, так, наверное, и выглядят жены дельцов: хрупкие, нежные создания, которых ночью разбуди, а они на память отрапортуют всех коммерческих партнеров своих мужей и отцов за последние двадцать лет и даже суммы сделок назовут. Моя-то мать от революции без смена белья удирала. Дочка Венславской выглядывала из-за матери и с любопытством меня осматривала.
– Знаешь такую штуку?
Девочка недоверчиво поглядела, как я зажимаю уши ладонями.
– Не знаешь?
Мотнула головой.
– Ну шумит. Попробуй.
Посмотрела маме в подбородок, на меня («давай!» беззвучно, только ртом и бровями), приложила ладони тарелочками, запуталась мизинцем в уложеных заколкой вихрах. Покачала головой, не выходит.
– Ну иди сюда, боже.
Венславская вопросительно глянула на меня, я – ничего. Мы остановились.
– Только спокойно встань, я ж не парикмахер. И гляди, как деревья колыхаются.
Девочка отлепилась от матери и тесно вжалась мне в ширинку лопатками. Я обхватил ее уши ладонями так, что не только уши забрал, но и на глаза налез.
– Без обид, но почему вы не думаете, что у него женщина?
Венславская вздернула брови.
– Я обожаю Александра Петровича, но раз уж вам нужен следователь, а не друг.
– То есть...
Я кивнул.
– Следователь вам всегда скажет, что дело просто в другой женщине. «Мужчина, который странно себя ведет» – это словарное определение мужчины с любовницей.
Девочка стала отдирать мои пальцы от глаза и сопеть.
– Нет.
– Я не настаиваю. Это вообще не мое дело.
– Я знаю, у него были... – она набрала воздуха в грудь, – интрижки. В командировках. Может, и тут кто-то был, но это совершенно точно кончилось до нашего приезда.
Девочка заскучала, стала ерзать ногами, высвобождаясь из неинтересной игры. Я сунул ей под пятку свою ступню и стал толкать ногу снизу вверх при каждом ее движении. Она аж взвизгнула от неожиданного веселья и принялась то изображать широкий взмах, то отставлять ногу в сторону, проверяя, как глупо и послушно моя нога тенью следует за ее. Уши я держал в таком же плотном замке.
– Я могу попробовать все выяснить, но для начала вам стоит самой себе признаться, чего вы ждете.
– Это не женщина, – твердо сказала Венславская.
Я помолчал. Девочка похрюкивала в моих объятиях. Деревья на косогоре колыхались. Я поглядел Венславской в глаза.
– Не обижайтесь. Это только моя работа.
Она коснулась моего локтя, чуть повыше обезьяньей кисти, обхватившей мое запястье.
– Я знаю. Я все понимаю. Спасибо.
