Выстроились на площади внутри крепости. Внешний вид у защитников был не ахти какой. Кто — в пилотке, кто — в шапке-ушанке, кто — в бескозырке, кто — в фуражке. И одеты бойцы были не лучшим образом. Форменная одежда у большинства основательно потрепанная и изрядно поизношенная. Заросшие, давно не бритые лица. Зато вид бравый и сияющие глаза людей, прошедших тяжелый путь, выдержавших нелегкие испытания.
Горстка моряков, это остатки отдельного батальона первого полка морской пехоты. На правом фланге выделялась рослая фигура Чернышева. Именно он помогал Сталине обустраиваться в каземате крепости и, подняв свой увесистый кулак, повторил слова, сказанные им еще совсем недавно, в последнюю мирную субботу:
— Если кто хоть пальцем тронет, будет иметь дело со мной! Понятно?
Батальон в конце сентября был направлен на Перекоп, где моряки отчаянно сражались, удерживая свою позицию, но немцы прорвали оборону на фланге, смяли соседние пехотные части. Вырвавшись из окружения, остатки батальона почти месяц с боями пробивались сюда чуть не через весь Крым, протопали по степям и горным перевалам с севера на юг. Их вывел политрук Шаронов.
Морские пограничники (их было заметно больше) тоже хлебнули военного лиха. Они защищали подступы к Крымскому предгорью, потом вели тяжелые оборонительные бои под Судаком, держали оборону под Алуштой, сдали ее, потом отбили, и снова им пришлось отступать с боями, под бомбежкой, пробиваться по южнобережному шоссе и горным перевалам к Севастополю. Их вывел старший лейтенант Караганов.
— Смирно! — подал он общую команду и, лихо вскинув руку к выгоревшей на солнце пилотке, зашагал навстречу командиру полка.
Майор Рубцов, командир полка морских пограничников, резко выделялся своим внешним видом. Стройный, моложавый, подтянутый, с безукоризненной военной выправкой. Одет строго по форме, даже белоснежная полоска виднелась из-под воротника гимнастерки. На голове — почти новая фуражка с зеленым верхом. На груди — орден Красной Звезды.
Он, выслушав доклад лейтенанта, молча прошелся вдоль застывшего строя. Моряки и пограничники, хмурые, уставшие, потупив глаза, молча отводили взгляды. Они все понимали и без слов.
— Приветствую вас, храбрецы, с прибытием! Вы доблестно сражались и заслужили высокую похвалу, — сказал Рубцов и задал вопрос: — А кто это умудрился такую надпись соорудить?
Моряки насторожились, ожидая разноса. Из строя вышел Василий Тюрин.
— Мы сообща, товарищ майор!
— Надпись хулиганская… Хотя по смыслу правильная!
В строю заулыбались.
— Но сами на кого вы похожи? Что за вид? Отряд лихих разболтанных партизан? А может, остатки банды атамана Махно? Когда последний раз брились? Или это маскарадные костюмы, чтобы пугать фрицев?
Из задних рядов послышались обиженные голоса:
— Так мы ж, товарищ майор, были без тылов…
— Без хозяйского обозу!
— Пехом перли и всю оружию на себе тащили!
Старший лейтенант Караганов резко оборвал оправдательные реплики:
— Разговорчики!
Майор Рубцов, выдержав паузу, сказал приказным тоном:
— Севастополь защищает армия! Красная Армия в полном смысле этого понятия! И вы с сегодняшнего дня являетесь согласно приказу отдельным сводным батальоном полка морских пограничников, которым мне предписано командовать. Командовать батальоном будут старший лейтенант Караганов и политрук Шаронов. Представлять их вам, полагаю, не надо, вы с ними познакомились в боях. Дальше. Нам доверено защищать южный участок обороны Севастополя, а вашему батальону вообще выпала особенная честь сражаться на самом южном фланге, на самой крайней точке великого фронта войны! Соображаете? Из поколения в поколение будут передаваться рассказы о том, как вы героически, с твердой непоколебимой верой в победу, в наше правое дело, презирая смерть, стояли у гранитных скал этой древней Генуэзской крепости! Следовательно, и вид у вас должен быть соответствующий!
Рубцов повернулся к штабникам.
— Что есть у нас здесь, в Балаклаве?
— Только форма морской погранохраны, — ответил полный подполковник, начальник по тылу, или, как его называли, «главный завхоз полка». — На складе пограншколы.
— Выдать всему батальону полным комплектом зимнее обмундирование!
— Есть, выдать полные комплекты! — откозырнул подполковник.
Отдав распоряжение, майор обратился к батальону:
— Жители Балаклавы, главным образом женщины и старики, построили укрепления, вырыли для нас окопы и убежища. В сотнях метров отсюда, от передовой, не пугаясь ни бомбежек ни обстрелов, под скалой работают хлебопекарня, баня, магазин и даже салон-парикмахерская! — Он посмотрел на свои ручные часы. — Даю личному составу батальона ровно четыре часа, чтобы привели себя по уставной форме!
Сталине больше всего понравилась салон-парикмахерская. Она пришла в восторг, когда, после помывке в бане, переступила порог этого заведения, приютившегося неподалеку от пекарни в гранитной скале. В помещении было чисто, светло и уютно. Все как и положено: широкие зеркала, рабочие столы, чистые салфетки, мягкие кресла, приятно пахло одеколоном.
