Можно ли совершить невозможное? Готфрид считает, что да. Он человек, во всем дошедший до края, рыцарь, намеревающийся победить Богов. Готфрид путешествует по миру вечного затмения в компании соратников. Затмение — мир тьмы, страшных, завораживающих чудес и ужасающих тварей. Волей случая путешественники оказываются втянуты в войну гигантских механических машин, и гибель в этой чужой войне кажется неминуемой. Когда их путешествие прерывается вспышкой ядерного взрыва, Готфрид, глядя на нее, невольно вспоминает, как дошел до такой жизни. Как все началось в необъятных лесах Линденбурга, где деревья-гигасы тянутся ввысь на километры. Как матерый разгильдяй и сирота Готфрид и его друг, мечтатель и романтик Леон после посвящения в рыцари начали свои первые странствия, которые стремительно разрослись и вскоре вышли за рамки обыденного. Жизнь как будто хотела стереть самодовольные и амбициозные улыбки с лиц юных рыцарей, затягивая их в водоворот столь желанных, однако вовсе не таких славных и героических приключений. И когда рыцари выяснили, что находится под землями их родины, они поняли, что им такая ноша не по силам. Леону и Готфриду предстояло выжить в грядущей буре, если бы только они знали, как?
Миф — это правдивая история,
Которая случилась в начале времен.
Ночной воздух пустыни тут и там пронзают тонкие нити света, разгоняя тьму своим по дерзкому ярким для мира вечной тьмы, свечением. Железные рыцари-машины схватились друг с другом в безумной схватке и глядя на них со стороны невозможно понять кто за кого — не было ни флагов, ни нашивок, ни каких-либо иных отличительных знаков. Как не было слов, криков или стонов. Только звук разящего друг друга металла. Рыцари, под латами которых нет ничего кроме цельнометаллических скелетов и ни грамма плоти и крови. У иных из них не было и доспехов. Подобно восставшим мертвецам, они сражались с точно такими же скелетами и скелетами в доспехах, — рыцарями. С восставшими мертвецами эти машины кроме внешней схожести объединяло еще кое-что: они и правда восстали, восстали против воли прежнего хозяина, частично утратившего над ними контроль. Среди этой мелюзги вели бой и наступали железные солдаты куда крупнее. Такие, что язык не поворачивался назвать их солдатами, скорее ходячими горами. Иные могли сойти за подвижные башни или даже замки, другие за огромные, ожившие каркасы так и не построенных зданий. Массивные мобильные заводы на гусеницах длиной в пару километров нещадно давили землю, оставляя за собой впадины похожие на пересохшие реки. Стальные пауки, скорпионы и иные машины, использовали преимущество строения тела насекомых, по образу и подобию которых были созданы: перебирали обшитой броней ногами-колоннами и ведя массированный огонь из орудий корпуса высоко поднятого от земли. Для таких исполинов, копошащаяся на земле пехота была сродни муравьям. Ночная пустыня обернулась полем активных боевых действий, со всем великолепием демонстрируя разнообразие и боевые способности заполонившей ее роботехники. Последняя поражала своими габаритами и внешним видом: сбитый, угловатый дизайн корпусов, мощные колесные и гусеничные шасси на рычажной подвеске. Никаких ненужных элементов: ни окон, ни фар, ни мест под пилотов, ни каких-либо элементов украшения или опознавательных знаков, — только строгий, безжалостный в своей практичности и функциональности дизайн. Сложно было представить более совершенные машины войны.
За авангардом монументальных крейсеров, броневиков и иных судов, тянулись колонны техники на грави-дисках. С зализанными формами, стремительные и смертоносные они скользили над песчаной поверхностью точно ночные хищники. Танки на грави-дисках беззвучно плыли над сухой землей, шумело лишь их оружие — росчеркам ракетных залпов вторили очереди многоствольных пушек. Все это буйство рвало пустыню на части, как и уши тех, кто имел несчастье там оказаться. Вооруженные огнестрельным и частично энергетическим оружием, эти разнообразные машины уничтожали друг друга на первый взгляд без какой-либо логики. Некоторые прекращали бой без всякой на той видимой причины и вставали на сторону тех, кто уничтожал их мгновение назад, обращаясь против союзников. Битва шла не только на земле, но также под землей и даже в воздухе. Подземные черви-буры врезались друг в друга, расчленяя и разбивая вдребезги и себя и противника, попутно опрокидывая наземную технику. Рассыпавшийся птичий клин истребителей хаотично кружил в черной бездне неба, покусывая друг друга пулеметными очередями и ракетами, точно змея, хватающая себя за собственный хвост. Разделяющиеся боеголовки авиабомб стремились к цели и тогда на лице пустыни возникали новые воронки, что сопровождалось резкими взрывами, выпускающими в небо фонтан песка. Гремело на земле и в небе и последнее рыдало железным дождем осколков, а тьму разгоняли непрекращающиеся взрывы и вспышки. Посреди всего этого буйства, по неприветливым скалистым ухабам на своей предельной скорости несется монстр-трак, с типичными для таких машин, очень большими колесами, подвеской с большим ходом и крайне мощным двигателем. Безумный в своем внутреннем укладе и мрачный своим обликом мир, в котором никогда не было дорог, бросал под колеса машины испытания в виде крутых холмов, впадин, камней и песчаных дюн. Однако, «Звездочка» преодолевала их все, то и дело подпрыгивая. Четыре метра в ширину и столько же в высоту, шесть тонн снаряженный массы, до четырехсот килограмм массы одного колеса диаметром в сто-семьдесят сантиметров и двигатель, мощный как сердца дракона. Все это — Звездочка, матово-черный монстр-трак, покрытый хромированным изображением звезд и цветочков, отражающих в себе отблеск взрывов и выстрелов. В грузовике этой грубой, напористой машины сидели шестеро пассажиров и еще один в кузове.