Вот тут-то Джуд Райкен и пришел ей на помощь. Оценки у нее были только отличные, и она успела поработать в местной общине в качестве преподавателя, обучая эмигрантов английскому. Вышло у нее, правда, небольшое недоразумение с властями из-за закрытия дневного центра по оказанию помощи неимущим, но в целом она представляла собой великолепную кандидатуру для получения полной стипендии юридического факультета, которая ежегодно выплачивалась фирмой Райкена, Дэвиса и Хилза. Пройдя предварительную проверку, ее прошение легло на стол к Райкену, и он отнесся к нему с невиданным участием. Он внимательно всмотрелся в ее фотографию, предварительно рассмотрев школьные документы и результаты тестирования. С виду она была явно приятной девушкой. Быть может, чуть легкомысленна, но все они такие в этом возрасте. Кроме того, в этом году фирме как раз неплохо иметь женщину-стипендиатку. Зачем надо, чтобы их обвиняли в консерватизме и склонности к дискриминации женщин. Общественному мнению лучше сделать уступку, не стоит дразнить гусей. Джуд Райкен еще разок взглянул на фотографию, снял трубку и набрал номер. Он хотел послушать, как она разговаривает, прежде чем принимать окончательное решение. Он ожидал услышать обычное в таких случаях «благодарю вас, сэр, я очень надеюсь, что вы окажете мне помощь», а вместо этого на него посыпались сотни вопросов. Она хотела знать, почему ей придется ехать именно в Чэпл-Хил, какой процент их выпускников работает в судах, сколько чернокожих женщин было принято за последнее время, какие методы преподавания используются на факультете, сколько необходимо сдавать экзаменов и письменных работ, сколько среди профессоров выпускников данного университета, каков процент студентов из Северной Каролины и других южных штатов... Джуд Райкен всего через несколько секунд, к собственному удивлению, обнаружил, что уже ей отвечает. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он осознал, что уговаривает ее. Вместо того чтобы быть просительницей, которой следовало завоевать его расположение, она сама делала выбор.
Джуд решил, что должен непременно встретиться с этой девушкой, и потому, чтобы организовать собеседование, заплатил из своего кармана за авиабилеты для нее. И однажды вечером она позвонила к нему домой как ни в чем не бывало – в голосе не было даже тени смущения.
– Я здесь, – сообщила она весело, после того как назвала себя. – Я у вас в офисе, но, как понимаю, опоздала. Встретимся сегодня, или сейчас слишком поздно? Я могла бы прийти сразу.
Он пригласил ее прийти «сразу». Судя по ее голосу, она была решительной, храброй и не боялась авторитетов. И Джуд Райкен растерялся. Сам того не желая, он оделся тщательнее, чем обычно, и велел Луизе поставить на стол дополнительный прибор.
От внимания Шейлы, все еще размышлявшей о том, бросила бы она Джордана Бреннера или нет, если бы он не бросил ее, не могло ускользнуть то, что отец заметно оживился. Натали Парнелл показалась ей вполне симпатичной, но, поскольку было уже ясно, что она получит стипендию юридического факультета, Шейле стало лень казаться гостеприимной. Она заметила, что отец ест с меньшим, чем обычно, аппетитом и, кроме того, занят тем, чем вообще почти никогда не занимался. Джуд болтал. Он рассказывал о Чэпл-Хил, об университете и о том, какая прекрасная жизнь ожидает здесь Натали.
Он во всем находил понимание у Натали. у него была яхта, а она обожала бывать на воде, у него был прекрасный удар в теннисе, а она играла в теннисной команде. Он любил шахматы, а она вошла в полуфинал турнира мастеров. Он однажды сумел добиться отмены смертной казни в Верховном Суде, а она читала и перечитывала отчет об этом деле, используя его как материал для курсовой работы.
Беседа струилась как шампанское, которое открывал Джуд. Шейла поняла, что ее отец околдован. Едва ли заклятие окажется долгим, но наблюдать за ним любопытно. Она его видела таким впервые. Хорошо развитое чутье безошибочно вызывало вполне естественную ревность, но она не собиралась противодействовать, по крайней мере пока. Натали никого не обидела, и Шейла даже почувствовала облегчение от того, что отец для разнообразия выбрал кого-то другого объектом своего внимания.
Шейла была необычно молчалива, в то время как Джуд и Натали болтали без умолку. Она понимала, что отец продает Натали нечто более вещественное и полезное, чем юридический факультет. Он продавал себя. И по мере того как продолжался вечер, она все отчетливее сознавала, что в ее присутствии здесь не нуждаются. Впервые в жизни она чувствовала себя не на месте, и, хотя ощущение само по себе было не из приятных, оно допускало некую особую степень свободы. Ей не надо было взвешивать каждое слово. Ей вообще не надо было произносить слов.
Вот что удалось этой девушке. Причем она сама даже об этом не подозревала. А вообще-то их высокопарные разговоры сводились к банальным истинам вроде той, что надо помогать людям и усовершенствовать мир.
