Спустя ровно четыре недели после несчастного случая, Натали было разом выплачено содержание в размере 12 миллионов долларов. Джордан, не смотря ни на что, был доволен, хотя, как всегда, если за дело брался Джуд, газеты безмолвствовали. Лишь маленькое объявление в конце раздела деловой хроники, помещенное по соседству с некрологами, сообщало об окончании связанных с происшествием юридических процедур. Составленное по стандартной для подобных сообщений форме, оно было набрано до того мелким шрифтом, что, читая его, приходилось всматриваться в каждую букву. Фамилии виновных не упоминались. Это означало, что не следовало привлекать внимания к сыну известного судьи, а также называть другого юнца, чей отец владел сетью автомобильных магазинов. Лишь одно имя было названо – имя истицы. Истицы, которая не только не заявляла претензий, но и вообще понятия не имела о разбирательстве.
Джордан с туповатым облегчением прочитал заметку в день, когда его самолет взял курс на Южную Америку. Смяв газету в комок, он крепко держал ее в руке в течение всего полета. Пройдя через таможню, он заглянул в нее последний раз, тяжело вздохнул, выбросил в мусорный бак и пошел к автобусу.
И все же сухие короткие фразы крохотной заметки в чэпл-хилской газете терзали его, отравляя душу. Преследовали смеющиеся наглые лица мальчишек, погубивших его жизнь. Он подумал опять о могуществе Джуда Райкена и от этого почувствовал себя совсем ничтожным и беспомощным. Не больно он сам отличался от Марти, бедной девчонки, которой он попробовал помочь, и чьи проблемы свелись к папке, сданной в архив в угоду системе, которая обездолила ее. А теперь так же, как от Марти, избавились и от него, Джордана Бреннера.
Натали карета скорой помощи перевезла на больничную кровать, где ей суждено остаться вечно. Вечно! Справедливость восторжествовала, все должны быть довольны.
Отрывистые газетные слова преследовали Джордана, как навязчивая мелодия. Остановившись на полпути к автобусу, он огляделся вокруг и через секунду уже бежал назад к мусорному баку, чтобы достать газету.
Расправив смятую страницу, Джордан оторвал статейку форматом один на два дюйма. Он должен был непременно иметь ее при себе, как напоминание о том, что все действительно кончено. Нехотя бредя к автобусу, он перечитывал и перечитывал скупые строки, пока они не прожгли ему память навеки.
ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ
Только и всего, и никакой статьи о двух пьяных мальчишках, которые вели себя подобно животным. Никакого редакционного комментария о необходимости более строгого закона об использовании моторных лодок. Никаких соболезнований в адрес обреченной провести остатки дней в санатории Святого Иуды девушки.
Такова стоимость услуг Райкена, Дэвиса и Хилза, лучшей юридической фирмы в городе.
Джордан бережно спрятал заметку в отделение бумажника, где лежала фотография Натали.
Но время – это особое лекарство, и оно действует, даже если сам больной противится выздоровлению. Джордана умело изолировали от привычной для него жизни. Ближайший телефон находился от его деревни не ближе, чем в двухстах милях, почта приходила туда раз в месяц, а припасы доставлялись вертолетом, потому что дороги по полгода бывали непроходимыми. Говорили крестьяне по-испански – этот язык был знаком Джордану, хотя здесь входу был местный диалект. Готовясь к работе на Юго-западе, они с Натали ходили на занятия.
«Испанский полезно знать», – говорила Натали, и Джордан, не споря, просидел целый семестр вместе с новой подружкой на уроках, так и не сознавшись, что он давно им свободно владеет. А еще тем первым летом они прослушали на пару трехнедельный курс по ирригационной технике и отправились потом в Аризону на семинар по аграрному развитию засушливых районов, а затем неделю спускались на плоту вниз по реке Колорадо. Джордан вспомнил те сельскохозяйственные занятия. Натали настаивала, чтобы он научился ездить верхом и пахать на волах. Он ухитрился свалиться столько раз, что в конце концов она застигла его распростертым на спине тащившего его в амбар животного. Ночью в этом амбаре они занимались любовью.
Вначале воспоминания не желали отступать, теснились в голове и преследовал и его на каждом шагу, и Джордан пытался с ними бороться, работая до изнеможения. Со временем он научился принимать их как часть жизни, которая была прекрасной, но кончилась. Он даже снова пробовал улыбаться, и оказалось, что у него получается. Пускай улыбка и выходила порой натужной. Боль никуда не делась, но он научился прятать ее в надежный и удобный футляр и доставал лишь, когда было можно.
