Девятого мая 1940 года Черчилль, как никогда, близко подошел к самому заветному для себя призу – посту премьер-министра. Ему оставался всего один шаг. Но что это был за шаг, учитывая условия, в которых его предстояло сделать! Против кандидатуры Черчилля было много людей, в том числе очень влиятельных. Против него был Чемберлен. Против него было консервативное, самое старое крыло правящей партии. Наконец, против него был король. (Описывая события 10 мая, а именно встречу с Чемберленом, предмет которой – сложение полномочий премьер-министра, Георг VI запишет в дневнике, что в процессе обсуждения возможного преемника он, «безусловно, предложил Галифакса». Когда же Чемберлен заметил, что это невозможно из-за пэрства главы МИД, эти слова вызвали у короля «нескрываемое разочарование» [1060] .)
На стороне Черчилля был только сам Черчилль – с его способностями, с его опытом и готовностью взвалить на себя гигантский груз ответственности по выводу нации из кризиса.
Возвращаясь к встрече на Даунинг-стрит 9 мая – что именно было сказано в тот день? Впоследствии, в беседах с близким окружением, Черчилль изложил эту историю следующим образом.
Чемберлен спросил нашего героя:
– Уинстон, ты видишь какие-нибудь препятствия, чтобы в наши дни пэр мог стать премьер-мини стром?
Черчилль, по его собственным словам, расценил этот вопрос как ловушку. Ответь он положительно, ему пришлось бы предложить взамен свою кандидатуру – то есть явно обозначить позицию, что в подобных беседах делать нецелесообразно. В случае отрицательного ответа (а непреодолимых препятствий и в самом деле не было, что наглядно продемонстрирует Александр Дуглас-Хьюм, отказавшийся в 1963 году от пэрства ради премьерства) Чемберлен мог сыграть на этом и сказать: «Ну что ж, если Уинстон меня поддерживает, тогда я отвечу королю, что предлагаю кандидатуру лорда Галифакса».
Черчилль решил ничего не говорить. Он повернулся спиной к двум джентльменам и устремил свой взор на площадь конной гвардии. Именно в этот момент и возникла та самая «длительная пауза», о которой он пишет в мемуарах. И именно после этой паузы слово возьмет Галифакс, фактически расставив все точки над
На следующий день, 10 мая, Черчилля пригласят к королю. Его Величество принял пожилого джентльмена любезно. Несколько мгновений он смотрел на своего министра испытующе и лукаво, после чего спросил:
– Полагаю, вам неизвестно, зачем я послал за вами?
Подстраиваясь под его тон, Черчилль ответил:
– Сэр, я просто ума не приложу зачем.
Король засмеялся и сказал:
– Я хочу просить вас сформировать правительство.
– Конечно, я это сделаю, Ваше Величество, – ответил Черчилль, новый премьер-министр [1062] .
На обратном пути из Букингемского дворца в Адмиралтейство премьер ехал с верным телохранителем, инспектором Томпсоном. Всю дорогу, которая заняла не больше пяти минут, они проделали молча. Только на выходе из машины Черчилль повернулся к телохранителю и сказал:
– Ты знаешь, почему я направился в Букингемский дворец, Томпсон?
– Да, сэр, – ответил инспектор и после слов поздравления добавил: – Единственное, хотелось бы, чтобы эта должность вам досталась в более спокойные времена. Сейчас на вас лежит огромнейшее бремя.
Слезы потекли по щекам Черчилля.
– Одному Богу известно, насколько оно велико, – сказал он. – Я надеюсь, что еще не поздно. Нам осталось только продемонстрировать все, на что мы способны!
После чего он повернулся, пробурчал что-то себе под нос, сжал челюсть и, придав лицу выразительный бойцовский вид, направился в Адмиралтейство, чтобы сформировать первое в своей жизни правительство [1063] .
В своих мемуарах Черчилль напишет об этом судьбоносном в его жизни дне следующее:
