Тем не менее манипулирование продолжалось. В феврале 1941 г. Черчилль заверил американцев, будто от них требуются лишь ресурсы: оружие, танки, самолеты, корабли, еда, топливо и деньги[550]. Его знаменитое обращение к американцам «Дайте нам инструменты, и мы сделаем дело» вызывало симпатии– в этих словах была готовность к труду, скромность и кажущаяся простота.
Однако эта искусная риторика была лукавством. «Как бравировал Черчилль во время выступления!» – записал в дневнике американский военный атташе Рэймонд Ли, к тому времени бригадный генерал[551] и один из самых пробритански настроенных сотрудников американского посольства на тот момент. Историк Ричард Той пришел к выводу, что Черчилль почти наверняка знал: чтобы закончить войну, потребуются не только богатства Америки, но и ее люди[552]. Британская объединенная группа планирования в июне 1941 г. пришла к заключению: «Активные военные действия Соединенных Штатов будут иметь принципиальное значение для успешного ведения и завершения войны»[553]. Иными словами, для достижения цели Черчиллю нужны были не только инструменты, ему был нужен весь человеческий и промышленный потенциал Соединенных Штатов, – и он это знал. Но не мог сказать.
Следя за битвой за Британию и последовавшим за ней «Блицем», Джордж Оруэлл не допускал мысли, что люфтваффе удастся вынудить Британию капитулировать. «Кажется невероятным, что воздушными налетами можно выиграть большую войну» – писал он[554]. Для самого Оруэлла война складывалась во многих отношениях не слишком удачно. «Меня не хотят брать в армию, по крайней мере, сейчас, из-за моих легких», – жаловался он другу[555]. Неудивительно: по результатам медосмотра 1938 г.,[556] при росте 187,5 см Оруэлл весил всего 72 кг, а рентгеновский снимок показал затемнения в легких. Несмотря на это и на ранение в шею, он по-прежнему много курил, причем крепкие самокрутки. Ему опять не повезло при попытке устроиться в отдел связей с общественностью министерства авиации[557]. Его жена между тем работала в правительственной службе цензуры.
Будь у Оруэлла более крепкое здоровье, он, вероятно, стал бы великим военным корреспондентом, «британским Эрни Пайлом»[558], но лучше чувствующим боевые действия и стремящимся рассказывать о войне голые факты, не смягчая их, как иногда делал Пайл.
Он считал, что может и должен больше помогать фронту, но не знал, как это сделать. «Ужасно чувствовать себя бесполезным и в то же время видеть недоумков и профашистов на важных должностях», – сетовал он другу[559]. Одним из свидетельств его разочарования является то, что однажды он ходил по Лондону и срывал просоветские плакаты. «В нормальные времена, – признался он своему дневнику, – не в моем характере писать на стенах или портить написанное другими»[560].
Существенно то, что война на несколько лет отбила у Оруэлла желание писать беллетристику. Последний слабый роман «Глотнуть воздуха» вышел в 1939 г., «Скотный двор», начатый в конце 1943 г., появился лишь с окончанием войны в Европе в 1945 г. Однако, как и в Черчилля, война вдохнула в Оруэлла новые силы. За один лишь 1940 г. он написал больше сотни статей, эссе и обзоров[561]. В одной статье он разнес У. Х. Одена за строчку из стихотворения «Испания», где говорилось о «сознательном принятии вины в необходимом убийстве». Его возмутили последние слова. «Безнравственность такого рода, как у мистера Одена, доступна лишь людям, которые в момент нажатия на спусковой крючок всегда оказываются где-нибудь в другом месте, – писал он. – Очень многие рассуждения левых напоминают игру с огнем людей, даже не подозревающих, что огонь жжет»[562]. Оруэлл почти наверняка знал, что в 1939 г. Оден отбыл в Америку.
17 апреля 1940 г. Оруэлл нашел время написать информативную и в то же время «теплую» автобиографию для американского издания «Писатели XX века».
