— В песочнице траншеи копать! И вообще, хорошо, что мы еще из-за фамилии не спорим, а то всякое бывает. — Яра знала, о чем говорила. Было у нее двое знакомых. У него фамилия Палкин, у нее — Палочкина. Они очень нравились друг другу, но фамилии отчего-то приводили их в бешенство.
— Да чтоб я была какой-то Палкиной!
— А я чтоб был каким-то Палочкиным! Никогда!
— Ломов!
— Дубинкина!
— Деревяшкин!
Все это обычно происходило при Яре. Она вздыхала и говорила:
— О величина любви! О притягивающая сила бодания, сближающая столь чугунные лбы!
Перед тем как возвращаться в ШНыр, будущие родители заехали к сестре Яры. Яра видела сестру редко и порой вообще забывала, что у нее есть сестра. Зато сестра помнила о Яре постоянно, и всякий раз, оказываясь дома, Яра обнаруживала, что сестра выбросила что-нибудь из ее вещей.
«Ну тебе же это не нужно!» — говорила она. «А ты меня спросила?» — возмущалась Яра. «Если бы я тебя спросила, ты бы стала жмотиться. А зачем жмотиться, когда тебе это не нужно?»
В этот раз Яра обнаружила, что сестра избавилась от ее письменного стола. Он был такой огромный, что Яра была убеждена, что сестре его никогда не одолеть.
— Ну и где мой стол? — спросила Яра, созерцая пустое место, начавшее уже заполняться всяким бродячим хламом.
— Лучше спроси, где мой муж! — кисло отозвалась сестра.
— И где?
— Он меня бросил, когда я в три часа ночи заставила его выкинуть твой стол!
— А зачем в три часа ночи?
— Такие вещи только в три часа ночи и делаются! Потом уже настроения нет! — отрезала сестра и ушла, оставив Ула и Яру сидеть с племянником.
Ул, тренируясь быть отцом, задвинул малышу такую сказку, что сам толком не понял, чем она закончилась. Кажется, Кощей Бессмертный убил Ивана с Василисой, после чего разбил яйцо, взял иглу и ушел в Москву работать в будке «Кожремонта» на «Алексеевской».
Сестра отпрашивалась на десять минут, но вернулась через пять часов. Ул с Ярой сдали ей племянника относительно здоровым (карапуз прищемил себе дверью палец, когда Ул учил его играть в спецназ) и отправились в Капотню, где у шныров был железный вагончик с наглухо заваренными окнами. На вагончике было написано «РЕМОНТ ЧАСОВ», однако часы там не чинили. Если бы кто-то взломал металлическую дверь, то нашел бы отсыревшую сумку из-под противогаза с зарядной закладкой внутри. Поискав чуть тщательнее, он обнаружил бы тяжелый арбалет, все металлические части которого съела ржавчина. Еще в вагончике была отличная железная печка, докрасна разогревавшаяся с двух больших досок. Ул давно собирался перенести ее в ШНыр, но руки пока не доходили.
Когда Ул и Яра, отогревшись, вышли из вагончика, был уже вечер. Пока Ул закрывал замок, Яра смотрела на город. Солнце скрылось. Москва лежала в тумане. Вид у города был безрадостный. Яре казалось, что границы стираются и их мир постепенно становится
Яра приуныла, но тут за соседним домом что-то плеснуло радостным светом, отразившимся во всех обращенных в ту сторону окнах. Точно лопнул в небе бесшумный салют. Туман не рассеялся, но как-то ослабел, поблек. Шум города стерся, дымы из труб повеселели.
Несколько мгновений Яра недоумевала, не понимая, что это. А потом поняла. Кавалерия в Зеленом Лабиринте «отпускает» принесенные на этой неделе закладки, и одна из закладок пришла сюда, в Москву, и досталась тому, кому должна была достаться. И теперь в этом месте всегда будет происходить что-то хорошее, сопровождающее всякий шаг обновленного человека, который получил свою собственную, только для него созданную закладку. Неуклонно, день за днем. И сюда
Ул наконец справился с дверью, взял Яру за руку, и они пошли к метро.
Каждый человек делает такое добро, которое считает добром. И такое зло, которое считает наименьшим возможным в данной ситуации злом. Учитывая громадный разброс в оценках и тягу к самооправданию, получается просто невероятных масштабов бардак.
