«Мне так не хватает таких моментов. Мне так одиноко… Так за вами соскучилась. Нет плеча рядом, на которое можно было бы опереться. Ох, милые мои крошки! Как бы я хотела быть с вами, обнять вас! Как тяжела жизнь без вас! Ничто не сравниться с нежностью детских ручонок, которые обнимают тебя. Деньги, успех ничего без этого не значут. Целую вас так же сильно, как люблю, и обещаю, что скоро, скоро мы будем вместе.
— Удручающее впечатление, — сказала Гортензия, положив письмо на столик.
Она посмотрела на марку. Письмо было опущено в Страсбурге. Перечитала письмо внимательно, вчитываясь в каждое слово. Я абсолютно уверена, это не он. Это Милена. Она хочет нас убедить, что он жив. Она выдала себя историей с вапити. «Соскучилась за вами. Хотела…» Женский род. И еще — папа не делал орфографических и стилистических ошибок. Он говорил, что по ошибкам в языке можно определить, что ты за человек. Как он порой доставал нас со своими грамматическими правилами и культурной речью! Не говорят «соскучилась за вами… говорят «по вас». Не говорят «благодаря кого», говорят «благодаря кому», и если парнишка скажет, что он «с Парижу», это точно деревенщина.
Она закричала:
— Зоэ! Что ты там застряла?
Зоэ прибежала, задыхаясь, и протянула Гортензии другие письма отца. Гортензия осмотрела конверты. Первые пришли из Момбасы, но дальше были штемпели Парижа, Бордо, Лиона, Страсбурга.
— Тебе это не кажется странным? Побывав в пасти крокодила, он отправляется в кругосветное путешествие.
— Может, он был в разных больницах…
Зоэ занялась пальцами ног, начала стричь ногти, чтобы отвлечься и не плакать.
— Мне не хочется, чтобы он умер…
— И мне тоже… Только вот я была здесь, когда Милена рассказала о его смерти матери, и посольство Франции провело расследование, которое пришло к окончательному выводу: он умер. Раз и навсегда. Милена в Китае. Она давала свои письма заезжим французам, коммерсантам, которые бросали их в почтовые ящики, когда возвращались на родину…
— Ты уверена?
— Не могу только понять, зачем ей это… Но я уверена, что это она. Она выдала себя. С вапити и глаголами прошедшего времени в женском роде. Пойдем, поговорим с мамой.
Они пошли к Жозефине, которая наводила порядок в гостиной, а вокруг крутился Дю Геклен. Вот приставучая собака! Я бы такого и секунду не выдержала, подумала Гортензия. Да и на вид ужасен! Ей все время хотелось пнуть его ногой.
— Девочки, прошу вас, не разбрасывайте повсюду свои вещи. Это уже не гостиная, а какая-то свалка! И вообще, кто же так поздно встает?
— Да ладно, уймись, мамуль. Кончай уборку, садись и послушай! — приказала Гортензия.
Жозефина послушалась — плечи опущены, глаза пустые.
— Что с тобой? — спросила Гортензия, которую обеспокоило равнодушие матери. — У тебя вид какой-то помятый.
— Ничего. Устала, вот и все.
— Ладно, слушай.
Гортензия рассказала все. Про письма, про почтовые ящики, про вапити, про ошибки.
— Это верно, папа ваш ошибок терпеть не мог. Как, впрочем, и я.
— Ну вот я и решила, что письма написал не он.
— А-а… — задумчиво протянула Жозефина.
— Это все, что ты можешь сказать?
Жозефина выпрямилась, сложила руки на груди и тряхнула головой, словно пыталась найти в ней хоть какое-нибудь мнение.
— Мам, приди в себя. Я говорю с тобой не про последнюю мини-юбку Виктории Бэкхем и не про бритый череп Бритни Спирс, я говорю о твоем муже…
— Ты говоришь, не он писал письма? — сказала Жозефина, прилагая немыслимые усилия воли, чтобы заинтересоваться беседой.
— Но что с тобой, мам? Ты заболела? — забеспокоилась Зоэ.
— Нет. Просто устала. Так устала…
— Ну так слушай, — продолжала Гортензия. — Не он написал все эти письма, это все она. Она подделала его почерк. Под конец он до того съехал с катушек, что в конторе всем заправляла она: заполняла ведомости, подписывала бумажки, чтобы китаёза их не вышвырнул за дверь. Я узнала это, потому что за него беспокоилась. Мне показалось, он очень сдал. Однажды я даже ее похвалила, сказала, что она действительно одаренная, раз так здорово подделывает его почерк, а она мне ответила, что маникюр требует ловкости рук, и именно так она научилась подделывать разные почерки, и ей это много раз помогало в жизни… Ну, что скажешь?
— Я скажу, что все очень сложно…
Жозефина помолчала и, теребя пальцы, жалобно проговорила:
— Я не все вам рассказала. Были еще другие знаки от вашего отца.
И она рассказала про человека в красной водолазке в метро.
