Когда я стояла у входа в свой дом, который определенно не был похож на дом из моих розовых снов – скорее он выглядел как дом из кошмаров, – я начала размышлять, действительно ли подходит мне то место, где не было воды и электричества. А что было? Холод и темнота. Но… как бы это сказать – у меня не было выбора. Мне предстояло пережить первую ночь. И быть храброй, конечно.
– Ты справишься, детка, – сказала я себе вслух. – Но сначала сходи спроси у пана Анджея, что с водой и электричеством. Потому что без этого тут не перезимуешь.
Я вышла из дома и побежала к пану Анджею.
Он стоял у себя во дворе. Вокруг него увивался песик, который, завидев меня, выскочил мне навстречу.
– Не кусается, – сказал пан Анджей.
– А как его зовут? – спросила я.
– Стефан.
Я рассмеялась:
– Довольно оригинальное имя для собаки.
– У него долго не было имени. И как-то так само собой получилось, потому что на Стефана отзывается. Стефан! Стефан! – Пес подбежал к нему и завилял хвостом. – Ну, видите?
– А Мальвина?
– Мальвина в конуре.
– В конуре? Чьей? – удивилась я.
– Ну, Стефана.
– Пан Анджей, я ничего не понимаю.
– Видишь ли, дитя мое, прибилась ко мне беременная сука. Только Стефана родила и околела. А Мальвина, видать, сочла его за своего.
– Пан Анджей, – недоумевала я. – Но ведь Мальвина – курица.
– Ну, конечно, курица, а то кто? Стефан, когда поест, прибегал к ней погреться, а она обнимала его как своего цыпленка и кудахтала. – Пан Анджей пошевелился, подражая курице. – На улицу его не выпускала. Только тот соберется – она его клюет. Летала за ним повсюду. Потом Стефан подрос, она перестала с ним справляться, зато перебралась в его конуру. Куры – хорошие матери. Не зря говорят – «мать-наседка». У них материнский инстинкт, они поддерживают дисциплину среди цыплят. И уважение к старшим. Сначала обед едят те, что постарше, а молодежь в это время ждет. А как они купаются в песке! – Пан Анджей просиял. – Они делают себе такую ямку и крыльями набрасывают на себя песок.
И тут он стал размахивать локтями, показывая, как это делают куры.
Я рассмеялась.
– А другая?
– Янина в порядке. Еще есть Людвика.
– Тоже не на бульон?
– Боже упаси! Я же говорил тебе, дорогое дитя, что из подруг не буду готовить бульон. Куры – мудрые создания. Узнают своих, приходят. А если кто чужой, убегают. А уж если такой подойдет слишком близко, то даже заклюют. Как же было весело, когда петух был! Найдет он, допустим, что-то в земле, чем поживиться, какого-нибудь дождевого червячка, тут же сзывает своих кур: «Ку-ка-ре-ку!» Они больше всего любят всякую тварь, которая из земли вылезает.
– Все, убедили – я тоже объявляю бойкот бульону.
– Ну зачем же так резко. Помни, дорогое дитя, – бульон только из такого мяса, которое не похоже на курицу.
– Буду иметь в виду, – улыбнулась я.
– Знаешь, детка, – сказал пан Анджей, – во время войны у моей семьи тоже были куры. Каждый взрослый поляк должен был работать и зарегистрироваться в немецкой трудовой конторе. У нас был большой сад, так что проще всего было сообщить им, что у нас есть ферма. К этому требовалось иметь как минимум пять кур и хотя бы одну свинью. Приходили комиссии и проверяли. Теперь у меня есть курица и собака.
Мы еще немного поболтали о животных, пан Анджей сообщил мне все, что было известно о половине жителей Руды Пабьяницкой на три поколения назад, и я узнала, что могу все сложности – и электрику, и воду – уладить с Влодеком или его братом. А если сам Влодек не сможет, то обязательно кого-нибудь пришлет. Только хуже всего, когда Влодек уезжает на какую-нибудь свадьбу: если Влодек на свадьбе, то потом довольно долго его вообще нет.
– Ты ведь понимаешь, детка, о чем я, – многозначительно пожал плечами пан Анджей.
Конечно. Я все понимала.
Когда я вернулась домой, под дверью уже стоял Шимон.
– Ну что, видишь? Твои самые плохие предчувствия сбылись! Нет у меня колеса!
– Да, но ты не сбежал!
– Ну да, я поехал к вулканизатору, а его не оказалось на месте. Я узнал, что он на свадьбе.
– Наверное, на той же, что и пан Влодек…
– Ты знаешь Влодека? – удивился он. – Ну так это его брат.
– Нет, – рассмеялась я. – Но я была у пана Анджея, и он дал мне полный отчет о привычках и обычаях местного населения.
– Ничего не поделаешь, – грустно констатировал Шимон. – Подозреваю, что еще денька три придется обождать.
– У меня есть эти три дня, я никуда не спешу, – сказала я. – Заходи. Но боюсь, что мне нечем тебя угостить.
– Не так я себе представляла первую ночь в своем доме, – сказала я, когда мы сели на кровати. Я зажгла свечку, чтобы было чуть светлее.
– А как? – спросил Шимон.
– Не знаю, – пожала я плечами. – В фильмах всегда есть какой-то камин, который можно затопить, какое-нибудь теплое одеяло или ковер, на который перед этим камином можно лечь. – Я улыбнулась. – А здесь? Здесь ничего. Камин, скорее всего, не тянет, ковер такой сырой, что хочется его выбросить, а единственное теплое одеяло – это то, что у меня было в машине.
– Я могу пригласить тебя к себе, – сказал он.
– Нет, – запротестовала я. – Мне нужно быть здесь. Это мой дом.