– Я всегда помогал тебе, когда тебе это было нужно. Я же тебя сюда возил. И помогал таскать какое-то старое барахло.
– Марек! Ты не преувеличиваешь?
Я услышала звук открываемой двери. В комнату вошел Шимон. Луна радостно приветствовала его, а Руди начал тереться о его ноги.
– Эй! У тебя гости? – воскликнул он с порога.
– Был, уже уходит, – сказала я.
– Что он здесь делает?
– Он уже уходит.
– Да, мне тоже кажется. – Шимон посмотрел на Марека.
– У меня такое впечатление, что мне здесь не рады, – произнес Марек.
– Это не просто впечатление, так оно и есть на самом деле, – процедил сквозь зубы Шимон.
– То есть шансов нет? – попробовал еще раз Марек.
– Марек, уходи, – вздохнула я. – И не возвращайся. Если что-то и было между нами, то закончилось. И я никогда не была счастливее, чем сейчас. Здесь. В этом доме с ветхими досками на крыльце и с этим водителем. – Я указала на Шимона. – Никогда.
Шимон проводил Марека до двери.
Я присела на диван, и мне показалось, что меня покинули все силы, эмоции и чувства. Я услышала, как Шимон запирает дверь на ключ. В этот момент я пообещала себе, что всегда буду это делать. Все, хватит, не нужно больше нежелательных гостей.
– Я не закрыла за тобой дверь, – сказала я, когда он вошел в комнату. – Думала, это ты. А это был он.
Шимон сел рядом со мной. Взял меня за руку.
– Спокойно. Его больше нет здесь.
– Посмотри, как это странно. Ты гонишь кого-то в дверь, а он входит в окно. Ты выталкиваешь его в окно, а он входит в дверь. Ни чести, ни совести.
– Он спасает свою шкуру. Он снова хотел занять денег?
– Да. Наверное, у всех, у кого только мог, уже давно позаимствовал. Мне его немного жаль.
– Жаль? – удивился Шимон. – Если хочешь иметь мягкое сердце, ты должна иметь жесткую задницу. А у тебя и то, и другое мягкое.
– Ну, знаешь! – показушно возмутилась я. – Попка у меня становится все жестче. Я работаю над этим.
– Это хорошо, – засмеялся Шимон. – Потому что сердце у тебя все еще мягкое.
И погладил меня по щеке.
– Что-то где-то горит? Почему здесь так воняет? – спросил он вдруг.
Я увидела, что прихожая заполнилась дымом.
– Боже! Пирог! – воскликнула я.
Мы побежали на кухню, тоже всю задымленную. Шимон открыл окна, и дым рассеялся. Я заглянула в духовку и увидела обугленные остатки того, что когда-то было фруктовым пирогом. Самым простым из всех.
Не обращая внимания на выедавший глаза дым, я вытащила противень из духовки и поставила его на печку-вестфальку.
Потом вышла на крыльцо, села на ступеньки и заплакала. Этот сгоревший пирог заставил пролиться те слезы, которые все еще оставались во мне. Слишком много их было.
Шимон сел рядом, обнял меня, а я плакала, прижавшись к нему. У меня было ощущение, что я оплакиваю все трагедии и неудачи своей жизни. Я плакала от тоски по ребенку, которого потеряла, по Стефании, плакала оттого, что из-за собственной наивности доверилась Мареку. Слезы капали, когда я думала о Хенрике, который сгорел в этом доме, о беременной Анне, которая осталась совсем одна.
Шимон обнимал меня и качал, как маленького ребенка.
У меня было странное чувство, что этот плач помог мне очиститься от мрачных мыслей, воспоминаний. Засыпая в тот день, я чувствовала, что какой-то этап моей жизни определенно закончился. Я могла бы начать жить по-новому. Когда кто-то уходит из вашей жизни – а это обязательно происходит, – важно извлечь из этого ухода какой-то урок. Я извлекла.
Утром меня разбудило пение птиц. Я встала, зашла на кухню, прибралась, неудавшуюся почерневшую выпечку отправила в мусорное ведро. Принесла свой ноутбук на кухню и снова вывела на монитор рецепт пирога: «Мгновенный фруктовый пирог на постном масле».
Я еще раз прочла, что это самое простое блюдо в мире. Вздохнула и снова бросила все ингредиенты в миску. Через некоторое время пирог сидел в духовке. Я поставила будильник на телефоне и пошла в ванную.
Через час пирог уже стоял на моем столе, припорошенный сахарной пудрой. Весь дом пах ванилью. Я улыбнулась. Если уж я испекла такой пирог, то это верный знак того, что в жизни все возможно.
Из некролога в газете:
– Пожар у Двораков! – воскликнул он с порога, ведя за руку Анну.
– О, Матерь Божья! – Янина встала в дверях в одной ночной рубашке. – Как это произошло?
– Не знаю. – Куба не смотрел матери в глаза. – Огонь у них в камине горел. На это дело и нужен-то всего момент. Я как раз возвращался и заметил огонь. А потом Анну в окне. И вытащил ее оттуда.