– Пан Анджей, значит Стефания – дочь Анны! – воскликнула я.
– Да.
– Тогда почему этот Ржепецкий жил здесь? Ведь дом ему не принадлежал!
– А это уже в следующий раз.
– Что значит в следующий? – распереживалась я.
– Пошли, нервяшка. – Шимон улыбнулся. – Пану Анджею нужно немного поспать. Наверное, для него это тоже эмоции. Не так ли, пан Анджей?
– Ну да. Я давно об этом не рассказывал.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Шимон.
– Вполне нормально. Лучше. Уже не так кружится голова. А ведь раньше кружилась.
– Отдыхайте, пан Анджей.
– А я что делаю? Я и отдыхаю. То со Стефаном по лесу пройдусь, то кур накормлю. Фактически никакой работы. И с нетерпением жду наших вечеров.
– Мы тоже! Я до сих пор не понимаю, почему Стефания здесь не жила. Вы меня так взбудоражили, что я теперь не смогу заснуть.
Пан Анджей рассмеялся:
– Даже и не знаю, что буду делать, когда эта история закончится. Думаю, настанет время умереть. Пообещайте мне, что вы позаботитесь о Стефане и девочках моих. – Он указал на кур.
– Пан Анджей, не расстраивайте меня, – сказал Шимон. – У нас всё под контролем. Ну а если что-то не так – звоните.
– Ах да. Я забыл вас кое о чем спросить. – Пан Анджей нахмурился. – Я купил себе телефон. Сотовый. Потому что иногда я могу куда-то уйти, и дыхание перехватывает. Не могли бы вы сами вбить мне свои номера? А то за очками пришлось бы идти.
– Без проблем. – Я улыбнулась.
Я набрала свой номер и передала телефон Шимону. Тот тоже вписал пану Анджею несколько необходимых номеров.
– Хорошее решение, пан Анджей, – сказал Шимон. – Только не забывайте ставить его на зарядку каждый вечер.
Мы вернулись домой. Мне все больше нравились эти наши возвращения от пана Анджея. С ними были связаны некоторые ритуалы. Нас провожал Стефан. Он шел с нами до тех пор, пока у него на горизонте не появлялся Руди. Всегда, как только Стефан видел кота, он разворачивался и стрелой летел к своему хозяину, пану Анджею. Руди был грозою всех окрестных животных. Не только кошек, но и собак. К самому дому мы уже возвращались вчетвером – Шимон, Луна, Руди и я.
Мне всегда было жаль, когда Шимон уезжал, и всегда хотелось удержать его.
– Жаль, что ты уезжаешь, – сказала я в тот день, – а то бы выпили вина.
– А как я тогда вернусь домой? – спросил он.
– Не вернешься, – прошептала я.
Шимон испытующе посмотрел на меня:
– Завтра в шесть мне на дежурство. Очень не хочется возвращаться, но сегодня не могу.
– Ладно, – улыбнулась я, но почувствовала себя так, будто меня бросили. Я предложила мужчине вечер с вином, потом попросила его остаться, а он говорит, что не может. В итоге я выставила себя идиоткой. Наверное, не в первый и не в последний раз в жизни. – Ну тогда спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – сказал Шимон.
Он постоял еще минуту и добавил:
– Мне действительно завтра нужно быть в форме. У меня на утро две операции.
– Ясно, – улыбнулась я. – Я тоже, может быть, наконец высплюсь.
Я почувствовала себя кошкой, которая только что выбралась из лужи, но отряхнулась от грязи, чтобы показать всем, какая она белая и пушистая. Только у нее это плохо получалось.
Анна безучастно смотрела на свою дочь, обращаясь к Янине:
– Позаботься о ней. Береги ее как свою. И вам обеим воздастся за это.
– Аня. Я все так и сделаю, – тихо сказала Янина.
– Пожалуйста, никому об этом не говори, но позаботься, чтобы она узнала о своем рождении до того, как ты умрешь, – сказала она тихо. – Поклянись.
– Клянусь.
Анна улыбнулась. Ее лицо смягчилось, разгладилось. На мгновение она даже стала напоминать девушку того времени, когда Хенрик просил ее выйти за него замуж и подарил ей цветы черешни, сорванные прямо с дерева. Того времени, которое казалось таким далеким. Времени, которое никогда больше не вернется.
Янина нарекла свою так и не сделавшую вздоха девочку Марианной. Малютку похоронили на приходском кладбище, известном в народе под названием Фрайтаг. Похороны были скромными. Ведь Янина не могла сказать мужу, чтобы он попрощался с дочерью. Они попрощались с ней втроем – Анна, Янина и маленькая Стефания.
Стефания росла очень жизнерадостным ребенком. Будто старалась сделать все, чтобы Янина полюбила ее.
А это произошло в первый же день, в ту самую минуту, как только та прижала девочку к своей груди. Быть может, если бы не этот ребенок, она тоже замкнулась бы в себе и стала молчаливой, отрешенной, как Анна. Эта маленькая девочка заставила Янину почувствовать себя кому-то нужной в этом мире.
В один очень морозный день Янина проснулась и увидела Анну, стоящую над колыбелью Стефании. В первый момент она испугалась. Ей даже показалось на мгновение, что Анна хочет навредить дочери, однако девушка улыбалась, напевала и слегка покачивала ребенка.
Янина встала рядом. Она заметила, что в кроватке лежат свадебные фото Хенрика и Анны, жемчуг и золотое ожерелье. Анна взглянула на Янину, а та понимающе кивнула:
– Не бойся, я все передам ей, или – еще лучше – ты сама отдашь ей, когда она вырастет.