Из-за противоположного угла вышло несколько немецких солдат. И еще кое-кто. Рядом с ними шагал мужчина в темно-синей униформе. Он размахивал руками, и хотя слов мы не слышали, догадаться, о чем он говорил, было легко. Он объяснял, как мы выглядим и какого каждый из нас роста.
Это был Дюпвик.
Как Дюпвик догадался, что мы везем Даниэля и Сару в Халден? Я схватила Отто за руку, и мы помчались вперед, к нашим новым друзьям. Ломала голову я недолго, ответ пришел почти сразу: стаканы из-под молока.
Скорее всего, было так: когда Дюпвик прорвался наконец в детскую, он никого не нашел, ведь Отто успел сбежать. Увидев открытое окно, Дюпвик наверняка выругался и понял, что опоздал. И догадался, что мы что-то скрываем, раз уж перегородили комодом дверь.
К тому же комод был открыт, а наша одежда исчезла. Тогда Дюпвик принялся обыскивать дом. Сперва не обнаружил ничего нового, такого, что выдавало бы присутствие Сары и Даниэля. А потом добрался до кухни. И нашел четыре блюдца и четыре стакана. Дюпвик знал, нас в доме двое – я и Отто. А двоим детям вряд ли понадобится столько посуды. Он понял, что ночью нас было четверо. И эти четверо вместе сбежали.
Возможно, он доехал до станции, поговорил со смотрителем, а тот припомнил маленькую девочку на открытой площадке поезда. Девочку, которая никак не хотела идти внутрь. И мальчика тоже вспомнил – того, который едва не опоздал, а потом бесконечно рылся в рюкзаке в поисках денег. И еще кое-что: эти двое собирались в Халден.
Так, скорее всего, и было. Только сейчас это не имело никакого значения. Сейчас самое важное – что по вокзалу расхаживает Дюпвик, высматривая нас рыбьими глазами.
Мы выглянули из-за угла. Дюпвик ничего не заметил, но солдаты двигались в нашем направлении.
Мы выбежали на улицу. Слева располагался молочный магазин и ателье, а между ними – ворота. Лучше не придумаешь.
– Сюда! – я показала на ворота.
Даниэль толкнул их. Заперто!
– Снизу! – Даниэль показал вниз.
Между воротами и землей была щель, ребенок в нее пролез бы. Мы стащили с себя рюкзаки и по очереди пролезли под воротами.
Сперва Сара.
Затем Даниэль.
Солдаты приближались.
Следом Отто.
Наконец моя очередь.
Я едва успела протиснуться, когда на противоположной стороне улицы показались солдаты.
– Прячемся! Нас видно! – тихо проговорил Отто.
О чем это он? Разве мы не спрятались?
– Ноги!
И верно – с другой стороны улицы в щель прекрасно просматривались четыре пары детских ног.
Даниэль и Сара спрятались за туалетом, прижались друг к дружке.
Мы с Отто укрылись за мусорными баками, из которых отвратительно пахло гнилой капустой и прогорклым рыбьим жиром.
Немцы промаршировали по противоположной стороне. Когда они проходили мимо, Сара задрожала, и Даниэль принялся едва слышно напевать ей. Он пел песенку на удивительном гортанном языке – такого я прежде не слышала.
Сара улыбнулась. Слов я не понимала, но песенка впрямь была чудесной. Я высунулась из укрытия и посмотрела на них. Они сидели, обнявшись. Да уж, лучше сидеть за туалетом, но в обнимку с братом, чем в одиночку мерзнуть подле вонючего мусорного бака. Несмотря ни на что.
Топот стих. Выглянуть на улицу мы не отважились, вместо этого перелезли через забор в другой двор, а оттуда вышли в пустынный переулок. Здесь нам ничто не угрожало.
Не торопясь, мы переулками пробирались к тетиному дому. Сара мурлыкала себе под нос все ту же песенку.
– Про что она? – спросила я.
– Не знаю… Ее нам папа пел. Она на идише – это наш второй язык, – сказала она.
– Вы два языка знаете?
– Три. Еще иврит. Но кроме норвежского я все остальные плохо знаю.
– Три!
– Ага. Молимся мы на иврите. И в синагоге тоже на нем говорят. И сидур написан на иврите.
Многовато незнакомых слов за один раз. Я уже было собиралась расспросить Сару подробнее, но она добавила:
– Даниэль ее запел, потому что мы сидели возле такого магазина, где работает портниха. Потому что это песня про человека, который шьет. Про мужчину. Про… хм… мужчину-портниху.
– То есть про портного? – подсказала я.
– Да, про портного, – улыбнулась Сара.
В голове у меня накопилась целая куча вопросов – про портного, синагогу, сидур и много еще про что. Но мы уже добрались до тетиного дома.
– Ее, наверное, и дома-то нет, – сказал Отто.
– Ясное дело, она дома!
Мы оглядели дом. Не очень большой, но беленький и аккуратный. Место, где нас наверняка накормят обедом. Улица вокруг выглядела мирно, на ней не было ни души. Лишь грузовик стоял у забора.
Мы решили, что Даниэлю и Саре лучше для начала спрятаться в саду – на тот случай, если у тети, например, гости.
Мы поднялись на крыльцо, и тут Отто больно сжал мою руку:
– Теперь о них позаботится тетя Вигдис, а мы с тобой вернемся домой. Так и знай! – прошептал он и, не дожидаясь моего ответа, с силой надавил на кнопку звонка.
Ничего не произошло.
Отто позвонил снова.
Неужто он прав и тети нет дома?
Да нет, вряд ли. Сейчас дверь распахнется, и наша тетя Вигдис, которая так похожа на папу, широко нам улыбнется. Вот она обрадуется, когда нас увидит! И непременно поможет.
