Один из моих старших коллег, известный летчик-испытатель С. А. Корзинщиков, рассказал однажды историю о том, как в стародавние времена был изобретен некий авиационно-штурманский прибор, при пользовании которым требовалось производить в полете какие-то астрономические наблюдения. Насколько я понимаю, это был один из первых вариантов широко распространенного в будущем прибора – авиационного секстанта. Но тогда, чтобы получить компетентную оценку вновь созданного инструмента, решено было запросить мнение специалиста-астро-нома. Такой специалист – седобородый профессор (Корзинщиков широким жестом показывал, какая длинная была у профессора борода) – был быстро найден, но в ответ на высказанную ему просьбу сказал, что дать оценку прибора затрудняется, ибо никогда в жизни не летал и не представляет себе условий работы человека в полете.
Устранить этот пробел в биографии ученого мужа было несложно. Его привезли на аэродром, облачили в летное обмундирование, посадили в открытую наблюдательскую кабину двухместного самолета, привязали, как положено, ремнями и прокатили, сделав два плавных круга над аэродромом. Вынутый после посадки из кабины, профессор на вопросы о своем самочувствии ответствовал несколько невнятно, а свое представленное назавтра письменное заключение об интересовавшем организаторов этой экспертизы приборе начал словами: «Ужас и смятение, неминуемо овладевающие человеком в состоянии полета, полностью исключают возможность выполнения каких бы то ни было наблюдений. А потому полагаю…»
Анекдот это или факт? Я думаю, все-таки анекдот. Правда, Корзинщиков клялся, что факт, но делал это с таким преувеличенно честным выражением лица, с каким истинных происшествий не рассказывают. Да и по существу дела: точке зрения этого профессора можно было противопоставить мнение многих других людей, в то время уже успешно летавших и не ощущавших при этом «ужаса и смятения». Так что для подлинного факта тут набирается многовато натяжек.
Но, возвращаясь к профессору Требсту и его единомышленникам, нужно заметить, что их мрачные предположения приходилось опровергать, исходя лишь из соображений чисто умозрительных: сослаться на чей-либо опыт было невозможно. Их еще не существовало на земле обладателей такого опыта.
Вообще тут – в который уж раз – всплыла старая проблема, сопутствующая разного рода дискуссиям, обсуждениям, научным и техническим спорам. Почему-то в их ходе всякие гипотезы, предположения, опасения могут быть высказаны по принципу: «А вдруг…», «Но ведь не исключено, что…», «А что, если…» – опровергать же каждое такое, пусть полностью высосанное из пальца высказывание положено аргументированно, доказательно, с привлечением экспериментальных данных или расчетов… Нет, я не противник интуитивных гипотез, включая самые экстравагантные. Пусть существуют. Но тогда, наверное, имеет не меньшее право на существование и принцип, провозглашенный симпатичной хозяйкой последних страниц журнала «Юность» Галкой Галкиной: «Каков вопрос – таков ответ»…
И тем не менее просто так взять да отмахнуться от высказываний профессора Требста в преддверии первого полета человека в космос было трудно. Очень уж жизненно важен был сам предмет обсуждения. Нужно было эти высказывания продумать и оценить хотя бы умозрительно.
Правда, надо сказать, что среди советских ученых и инженеров – участников создания и пуска «Востока» – подобные крайние точки зрения хождения не имели. Насчет «самоуничтожения» речь не шла… Но при распределении функций между космонавтом и автоматическими устройствами космического корабля кое-кто из наших исследователей был явно склонен с большим доверием взирать на последние.
В какой-то степени подобные взгляды были объяснимы: на них наталкивала сама история развития ракетной техники, которая, в отличие от техники авиационной, записала в свой актив первые решительные успехи благодаря созданию полностью автоматических, беспилотных летательных аппаратов.
И подобно тому как на борт самолета автоматические устройства стали приходить лишь на определенном этапе развития авиационной техники, так и сейчас – на определенном этапе развития техники космической – предстоял приход человека на борт заатмосферного летательного аппарата. Самолетчики, привыкшие к ручному управлению, поглядывали на первые автопилоты не без некоторого недоверия. Ракетчики примерно с такой же опаской взирали даже на те, в общем, скромные возможности, которыми располагал космонавт для воздействия на ход полета космического корабля «Восток».
