Машинист тепловоза давно знает, как и что ему надлежит делать. И все-таки ему снова повторяют: «Давай не торопись: шесть-восемь километров. Скорость пешехода. Не больше!..»
Как всегда, на вывозе ракеты присутствует Королев. Стоит молча – все идет, как положено, а он, при всей своей эмоциональности, не любит суетиться впустую, когда по ходу дела его вмешательства не требуется.
Потом, дав ракете немного удалиться, садится в машину и едет во главе кортежа из нескольких автомобилей по бетонке, тянущейся рядом с железнодорожным полотном. Обгоняет ракету, останавливается в первой из нескольких, издавна выбранных и, так сказать, проверенных точек (шоферу ничего говорить не нужно, он знает, где останавливаться), выходит на обочину, пропускает ракету мимо себя, минуту-другую задумчиво смотрит ей вслед и едет к месту следующей остановки.
Наверное, когда-то так, стоя на пригорке, полководцы провожали уходящие в сраженье войска.
Ритуал явно отработан. И выполняется очень строго. Что это – приметы? Суеверие? Вообще говоря, мне приходилось слышать, что приметами Королев нельзя сказать, чтобы начисто пренебрегал. Не любил, например, пусков в понедельник. Как-то раз попробовали – и неудачно. Больше не пробовали… Хотя, с другой стороны, бывали ведь неудачи и в другие дни недели. Путь создателей ракетной техники был усыпан отнюдь не одними лишь розами. А осторожное отношение к понедельникам, особенно в таком деле, где не вполне свежая голова одного может свести на нет усилия многих, вполне объяснимо, исходя из соображений абсолютно не мистических. Это мы и у себя в авиации хорошо знаем…
Однажды я прямо спросил одного из ближайших многолетних соратников Королева – видного специалиста своего дела и очень хорошего человека Евгения Федоровича Рязанова, к несчастью, ушедшего из жизни в дни, когда писалась эта книга:
– Скажи, Женя, все эти королевские ритуалы, что они – от суеверия?
– Не исключено. Может быть, есть тут что-то и от суеверия. Но это только как довесок. А главное все-таки в другом. Он вообще придает таким вещам, ритуалам, как ты называешь, большое значение. Иначе людей заест непрерывный поток работы. Нужны точки после каких-то промежуточных этапов. И точки пожирнее.
Я думаю, что мой собеседник, человек очень умный, проницательный и к тому же успевший за годы совместной работы хорошо изучить своего шефа, был прав. Не упускал Сергей Павлович никакой возможности использовать что бы то ни было в интересах основного дела своей жизни. Годятся для этого ритуалы – пусть будут ритуалы, давай их сюда!
И в день вывоза на старт гагаринской ракеты все шло по отработанному порядку.
И в то же время каждый, кто присутствовал на выезде, сознавал: эта ракета поднимет в космос человека!
Накануне старта на площадке у подножия уже установленной ракеты выстроились участники предстоящего пуска: стартовая команда, сотрудники конструкторских бюро, люди, готовившие космонавтов. Им представили старшего лейтенанта Гагарина – это, кстати, тоже стало традицией, неукоснительно соблюдаемой во всех последующих полетах людей в космос. Его тепло приветствовали. Желали ему счастливого пути.
Свое ответное слово Гагарин произнес просто, скромно и (что, я думаю, в данных обстоятельствах было труднее всего) на редкость естественно. Всем понравились его слова. В них были и деловитость, и обязывающая людей вера в них, и четко сформулированное представление космонавта о своем «рабочем месте» – в коллективе, а не над ним.
Немного погодя я зашел в домик, где поместили Гагарина и Титова. С ними был Евгений Анатольевич Карпов, уже не как начальник Центра подготовки космонавтов – «врач с административно-командным уклоном», а как нормальный авиационный… нет, уже, пожалуй, не авиационный, а космический врач.
В домике господствовала атмосфера полного отдыха. Магнитофон выдавал негромкую, видимо специально подобранную «спокойно-бодрую» музыку, так сказать, для фиксации хорошего настроения.
Много лет спустя Титов вновь придет в этот домик и растроганно скажет своему спутнику, писателю Владимиру Губареву: «Здесь все сохранено с той поры. Выключатель у лампы, как и восемнадцать лет назад, не работает. И ручки у тумбочки не было…» Да, запомнился космонавту этот домик! Не мог не запомниться.
А в тот вечер 11 апреля 1961 года Юра и Герман были в синих тренировочных костюмах с белой полосой у ворота, похожие на гимнастов, ожидающих своей очереди выступать, разве только что без эмблемы спортивного клуба на груди. Оба они были спокойны, доброжелательны, без видимых признаков возбуждения.
Но мое первое впечатление о безмятежной обстановке полного отдыха, царившей в этом домике, было несколько нарушено хорошо, очень хорошо знакомой мне книгой, лежащей на столе. Это была инструкция и методические указания по пилотированию космического корабля. Как видно, отдых отдыхом, но мысли Гагарина особенно далеко от деталей предстоящего полета не уходили. Да как оно и могло быть иначе!
