Рассказал нам Корзинщиков и о том, что в его годы непременным элементом поведения уважающего себя летчика было какое-нибудь – неважно какое – чудачество. Так, например, одно время пошла мода на… сочинение завещаний. При этом требовалось одно: чтобы завещание было как можно оригинальнее. Изощряясь в этом, казалось бы, не очень веселом занятии, один летчик завещал, чтобы на его похоронах оркестр играл не траурные марши, а… вальсы Штрауса. В скором времени то, о чем он говорил в шутку, произошло в действительности: автор завещания погиб при авиационной катастрофе. И тогда все было сделано в соответствии с его волей: оркестр играл вальсы.
Услышал я тогда и историю летчика, у самолета которого во время выполнения фигур высшего пилотажа отлетело крыло. Подобный случай, показавшийся нам совершенно немыслимым, в годы Гражданской войны и первое время после ее окончания не был столь невероятным: новых самолетов взять было неоткуда, приходилось, следовательно, летать на старых, залатанных и перечиненных вдоль и поперек, зачастую к тому же в совершенно кустарных условиях. Парашютов тогда тоже не было, и, оказавшись без крыла, летчик мог с полной уверенностью считать себя покойником, а время падения – как вставил в рассказ Корзинщикова Чернавский – использовать для того, чтобы пожалеть о принятом в свое время опрометчивом решении избрать себе летную профессию.
Но человеку, о котором шла речь, невероятно повезло!
Он, что называется, выиграл сто тысяч по трамвайному билету. Падающий самолет налетел на тянувшиеся вокруг аэродрома многочисленные провода, которые в какой-то степени затормозили падение, после чего машина вместе с летчиком упала на покрытый снегом склон оврага. Удар получился косой, скользящий, к тому же дополнительное тормозящее действие оказал глубокий снег, и в результате человек остался жив, отделавшись ушибами и переломами.
Длительное время он пролежал в больнице, а выписавшись, поехал в отпуск к себе, на родину, по дороге в поезде подхватил сыпняк и… умер.
Заключенную во всей этой истории мораль – от судьбы, мол, не уйдешь – мы по молодости лет пропустили мимо ушей. Фатализм у нас хождения не имел. А может быть, дело было не в молодости слушателей, а в том, что мы все же были летчиками уже не двадцатых, а тридцатых годов и, признавая существование таких категорий, как везение, невезение и даже судьба, отнюдь не были склонны пассивно отдаваться им на милость. Поэтому и рассказанная нам притча в этом смысле должного впечатления не произвела.
Зато мы увидели в ней другое: в каких условиях, на каких самолетах, при каком техническом обслуживании вели свою героическую работу летчики тех лет. Главное, основное в их облике было, конечно, не пилотки с «птицами» и не все их чудачества, а горячий сплав высокого патриотизма, беспредельной любви к своему делу и блестящего мастерства. Без этого немыслимо было бы на чиненых-перечиненых старых «летающих гробах», с ненадежными моторами, без парашютов успешно воевать на фронтах Гражданской войны, учить новых летчиков и в конечном счете заложить основу всего последующего развития отечественной авиации, свидетелями и посильными участниками которого посчастливилось стать и нам.
Со многими выдающимися летчиками – участниками Гражданской войны – Корзинщиков был знаком лично. Особенно тепло и охотно он рассказывал о «красном асе» Ширинкине – подлинном рыцаре воздуха. Не раз вылетал Ширинкин в одиночку против двух, трех, а один раз даже четырех противников и неизменно оказывался победителем. Впоследствии, в первые, самые тяжелые месяцы Великой Отечественной войны наши летчики вынуждены были почти всегда драться с превосходящими силами фашистской авиации. Некоторые из подобных боев получили широкую известность. Таковы, например, действия трех летчиков-истребителей Калининского фронта – Алкидова, Баклана и Селищева – против восемнадцати самолетов врага, бой семерки майора Еремина с двадцатью пятью фашистскими летчиками и многие другие. Герои этих боев представлялись мне прямыми наследниками Ширинкина, имевшими, правда, перед ним то преимущество, что воевали они хоть и в малом числе, но на современных, вполне исправных самолетах!
А судьба самого Ширинкина сложилась трагично: уцелев в трудных воздушных боях Гражданской войны, он через полтора десятка лет был, как и многие другие, репрессирован и погиб в заключении. Реабилитирован посмертно.
