Но в дни, когда я оказался включенным в подготовку первых космонавтов, все эти принципы, равно как и их практические приложения, едва нащупывались. Их надо было выработать, осознать – и сразу же пускать в дело.
Легко сказать: осознать! Пускать в дело!..
Будущих космонавтов – в полном соответствии с изложенными принципами – учили многим важным и нужным вещам: от конструкции космического корабля до парашютных прыжков. Тренировали на центрифуге переносить высокие перегрузки, в термокамере – высокие температуры, в сурдокамере – одиночество. Многому их учили и тренировали. Но вот настала пора объединить все их знания и навыки тем, что им придется практически наблюдать, а возможно и тем, на что понадобится активно воздействовать в реальном полете. Например, тому, как сойти с космической орбиты и сесть в заданном районе на ручном управлении, если произойдет маловероятное, но не невозможное – откажет система автоматического спуска.
И вот я стою в задумчивости перед массивным шаром космического корабля. Дело идет к вечеру, но огня зажигать не хочется – в полумраке как-то лучше думается… Хорошая, умная машина! Молодцы, кто ее придумал и изготовил. Но самую толковую машину надо разумно эксплуатировать. Наверное, даже тем разумнее, чем она толковее…
В общем виде задача ясна. Неясно только, как ее выполнять! Предшественников, на опыт которых можно было бы опереться, не существует: в космос пока никто из землян не летал.
Впрочем, стоп! Почему это не существует? Предшественники есть. Пусть не прямые, а косвенные, но есть. В течение десятков лет оттачивала авиация методику обучения искусству пилотирования. А тут дело родственное: в конце концов, речь идет о той же задаче управления движением некоего предмета, движущегося в трехмерном пространстве. Вот и попробуем подойти к этому делу как к обучению полетам.
Так или приблизительно так рассуждал я, стоя перед космическим тренажером. Конечно, в этих рассуждениях присутствовали некоторые упрощающие проблему кустарные допущения. Но в общем авиационный подход к делу как-то сразу конкретизировал его – опустил если не с небес на землю, то, во всяком случае, из космоса в родную, привычную околоземную атмосферу. Стало яснее, с чего начинать: собирать воедино многочисленные инструкции по эксплуатации отдельных элементов оборудования, представить себе все мыслимые «особые случаи», которые потребуют от космонавта вмешательства в работу тех или иных систем корабля, разработать упражнения, имитирующие одновитковый полет вокруг земного шара как в штатном варианте (когда все хорошо), так и в «особых случаях» (когда что-то отказало). И мы, несколько ободрившись, принялись в меру своих сил собирать, представлять и разрабатывать…
Я тогда еще не успел отвыкнуть от летно-испытательной работы, которой занимался большую часть своей сознательной жизни и нормы которой въелись мне, как говорится, в плоть и в кровь (я и по сей день не чувствую, чтобы эти «нормы» из меня окончательно выветрились). Немудрено, что, получив задание участвовать в подготовке первых космонавтов, я вскоре поймал себя на том, что примериваюсь ко всему, связанному с этим делом, как бы «для себя». Впрочем, иначе я, наверное, просто не умел. Столько лет такие дела, как размещение оборудования, направление отклонений рычагов и тумблеров, порядок действий в пресловутых «особых случаях» полета, само напряженное выискивание подобных малоприятных случаев заранее, на земле, – все это так долго было основным делом моей жизни, что подойти так же к работе человека в космическом летательном аппарате (заметьте: конечно, космическом, но все же летательном аппарате!) показалось довольно естественным.
Много лет спустя я познакомился в Центре подготовки космонавтов с тренажерами, предназначенными для подготовки космонавтов к полетам на кораблях серии «Союз», и с методиками этой подготовки. Оказалось, что их общая схема в основных чертах представляет собой развитие схемы того, первого тренажера (чему, впрочем, особенно удивляться не приходилось, поскольку делал их тот же самый конструкторский коллектив, а печать индивидуальности авторов лежит на результатах технического творчества не менее явно, чем на произведениях искусства или литературы). Не претерпела принципиальных изменений, хотя, конечно, сильно развилась и усовершенствовалась вслед за усложнением самих космических кораблей, и методика тренировки космонавтов: та же имитация действий в полете, нормальном и усложненном какими-то отказами техники.
Так что, в общем, подход к этому делу «от авиации» оказался вполне жизнеспособным.
Впрочем, оно и неудивительно. Недаром говорят, что авиация – мать космонавтики. Правда, предъявляет свои родительские права на космонавтику также и артиллерия, из недр которой вышло ракетное дело. И, наверное, не стоит с ней спорить: в конце концов, каждому ребенку положено иметь двоих родителей. Но во всем, что непосредственно связано с деятельностью человека в кабине космического корабля, прямая связь между авиацией и космонавтикой очевидна.
