— Конфет у меня нет, а сахарку найдем… — он подмигнул санитарке. — И разговору это дело способствует… Как зовут-то тебя, дочка? Ирина! Отлично. А почему раньше я тебя в больнице не видел? — он прищурил глаза, припоминая. — Там тогда были этакие фигуристые дамы, — он раскинул руки в стороны, пытаясь очертить габариты медсестер, — а ты такая… — он постарался подобрать максимально необидное словцо, — миниатюрная… а?
— Так я ночная сестра, а они штатные… Как назло случилось все это с ним в мое дежурство. Тихо он умер так, незаметно, — она грустно улыбнулась своим мыслям. — Наверно, и жил так же.
— Да, ты права… Чай готов. Вот сахар… — он подвинул к ней кружку и завернутый в бумажную салфетку сверточек. — Пей, пей, не стесняйся. Разговор у нас с тобой долгий.
Она снова испуганно стрельнула в него взглядом пушистых глаз. Вашко налил воды в граненый стакан.
— Не стесняйся, дочка, я тоже буду пить — за чаем и разговор веселее пойдет. Верно? — Она кивнула и осторожно, двумя пальчиками, взялась за обжигающий фарфор.
— Как у вас делятся смены?
— Их три. С восьми до пятнадцати — первая. Вторая до двадцати двух, а потом ночная.
— А почему время неравно поделено?
— В ночную идут студентки… полторы ставки ради денег. На стипендию не протянешь.
— На каком курсе учишься?
— На третьем… — она осторожно, одними губами потянула чай; кружка обжигала губы.
— Вкусно? То-то и оно… Хороший чай трудно испортить, — неопределенно заметил Вашко. — Надо очень сильно постараться. Сколько студенток ходит в ночную?
— Должно быть четыре — ночь отдежурить, потом отдыхать. Но нас было двое. Я и Маша.
— Значит, дежурили вдвоем.
— Не совсем так… — девушка осторожно поправила кофточку на груди и снова испуганно посмотрела на Вашко. — Последние две недели я дежурила одна.
— Отчего так? Говори, дочка, не стесняйся — это между нами.
— Напарница уехала к родным в Чернигов. Мама у нее заболела. А я поддежуриваю за нее. Если сделать иначе, то может пропасть место, возьмут другую студентку, а так сначала я ее выручу, потом она меня.
— Когда же ты спала? — невольно вырвалось у Вашко.
— Иногда удавалось на дежурстве, иногда на лекциях. Там в кабинете главврача есть небольшой диванчик, можно немного подремать. Около трех часов ночи, обычно спокойно, даже самые тяжелые забываются, вот тогда и…
— Входные двери в такие моменты на запоре?
— Конечно. Не только ключом запираем, но и на задвижку. Там есть такая, железная. Вроде засова…
— Посторонний проникнуть не может?
— Нет, конечно.
— А днем?
— Об этом бы стало известно. Больница ведь на особом режиме из-за положения пациентов. Да, ведь, их мало — человек восемь, десять. Все на перечет. Есть приемные дни — у нас с этим строго.
— Расскажи о том дежурстве.
Девушка смахнула со лба светлую прядь.
— В тот вечер я немного опоздала. Минут на двадцать, не больше. С троллейбусом не повезло. Галина Викторовна мне за это устроила порядочную взбучку.
— Кто такая Галина Викторовна?
— Старшая медсестра. Мы обошли палаты. Она оставила записку, что кому делать, если будут жаловаться на бессоницу.
— Наркотики?
— Что вы — этого мне не доверяют. Анальгин, новокаин…
— А снотворные?
— Димедрол в основном.
— Что было необычного в тот вечер?
— Необычного? Наоборот, все было как обычно, даже немножко спокойнее. Только один укол за весь вечер в шестой палате. Назначение врача. Кажется, что-то сердечное. Если надо, можно уточнить по карточке — там записано.
— Как вел себя Тушков?
— Во время осмотра он уже спал. Тихо так, спокойно. Руки заложил за голову, на щеках румянец. Галина Викторовна осмотрела его и сказала; «Слава богу, а то днем досталось от него… Все горшки с цветами побросал на пол, топтал их ногами, в земле перемазалс я». Когда я пришла, было уже все прибрано, помыто. А сам он спал.
— Когда это обнаружилось? — Вашко отчего-то побоялся произнести слово «уыер» и сделал сильное ударение на слове «это».
Девушка поежилась, как будто в комнате неожиданно повеяло могильной сгылостью.
— Под утро. Мне показалось, что хлопнула какая-то дверь. Я выбежала в коридор — все спокойно. Дверь на щеколде. Окна закрыты. Пошла по палатам, а он лежит на полу, одеяло скомкано и не дышит…
— Совсем не. двигался?
— Нет, но теплый был, совсем как живой. Я его повернула лицом вверх, сердце послушала, потом пульс, а оно и не бьется… Сперва позвонила врачу, а потом вызвала «Скорую».
— Отчего в такой очередности? Зачем «Скорую» в больницу? Странно)…
— Я не застала доктора — у него молчал телефон, а на «Скорой» у меня подруга — я же не знаю, что в таких случаях делать. Лекарств никаких толком нет… Не димедрол же с анальгином ему давать.
— Значит, приехали врачи. Что дальше?
— Ага. Посмотрели, зафиксировали смерть, а потом приехал наш главный. Меня в палату больше не пускали.
— Ты, Ирочка, говорила, что проверила все двери и окна… Ничего не заметила? Может, какая была открыта? — наступила долгая пауза.
— Мне кажется, все было закрыто…
— Точно? Может, что-то смутило?
