— Это мне черные подарили за дружбу с народом, — он расхохотался. — Лучше бы «шарпом» одарили… А наши обошлись только благодарностями… Где же эта книжка? — Он рылся в ящике. — Ах, вот она… Так, так… А,Б,В,Г… Га… Ге… Григорьев… Гуркова Катерина Петровна! Есть телефон, пишите… — он продиктовал номер. — Еще посмотрим, кто подходит…
Он дотошно перерыл всю книжку и продиктовал еще два или три телефона бывших однокурсников и однокашников, с кем, по его мнению, мог общаться в те стародавние времена юный американец по имени Роберт Вильсон.
И застолье продолжилось своим чередом… Лишь поздно вечером, наговорившись и навспоминавшись вдоволь, Майя и Стив вышли из дома. От крыльца подъезда им вслед долго махал рукой гостеприимный хозяин, а его супруга, отодвинув занавеску окна, добродушно улыбалась с четвертого этажа.
— Приезжай еще… Будем рады!
— Хорошо… Как-нибудь! — отвечал Стив, ведя под руку Майю Семеновну Скоробогатову.
И ни он, ни она еще не знали, что это их последний вечер вместе.
Солнце попало в окно квартиры Вашко и если бы могло удивляться, сделало бы это непременно. Она походила на огромный склад. Все комнаты от пола до потолка были заставлены огромными цветными коробками с иностранными наклейками. В них были лекарства. Еще ночью Кириченко, Мышкин и другие солдаты, разгрузив армейский грузовик, попрощались и уехали восвояси. А Вашко и Курт до самого утра полоскались в ванной, брились, пили чай.
Когда Вашко продрал глаза, часы показывали начало десятого. Расталкивая спящего на раскладушке обложенного со всех сторон коробками Курта, он пристально разглядывал его заспанное лицо.
— Эй, камрад! Подъем!
— Гутен морген, — приветствовал его водитель, удивленно озираясь. — Добрый утро…
Добрый-то добрый, а вот с глазом у тебя не полный порядок, — пробурчал Вашко недовольно. — Ишь какой синячище, глаз заплыл совсем…
Это есть ничего… — бодро вскочил на ноги Курт и начал натягивать на себя одежду. — Сейчас будем доставать из коробки «плюмбум примочка»…
— Свинцовая, она, знаешь, тоже не сразу действует…
— Делать надо дело… — многозначительно пробурчал Курт, разглядывая себя в зеркало. — Мне есть надо быть там, где вчера…
— Встреча, что ли, какая? — вытряхивая на сковороду яйца, поинтересовался Вашко.
— Так точно! — ответил Курт, позаимствовав фразу из обихода вчерашних солдат. — Мой напарник есть ждать меня на старом месте.
— Какой напарник? — заинтересовался Вашко.
Второй шофер… Мы в дальний поездка ходим вдвоем…
— А чего ж он тебя бросил?
Э-э-э… — покрутил Курт в воздухе растопыренной пятерней. — Старый знакомства. Амурный дела…
Тебе идти нельзя, — сразу охладил его пыл Ваш-ко. — Куда с такой физиономией. Сразу же загребут в вытрезвиловку.
— Что есть «вытрезвиловка»?
— Дом, где лечат пьяниц.
— Который пьют много шнапс и поют «Подмосковный вечера»?
— Ну, положим, поют они про «шумел камыш», но сути дела это не меняет. Придется тебе, камрад, сидеть здесь в квартире, а уж я твоего друга найду…
— Ты его есть не узнать…
— Как опишешь. Портрет дашь?
— У меня нет портрет. Фотографии нет.
— На словах, на словах…
— Нет, это никак не есть возможность…
— А если грузины все еще там? — искоса посмотрел на водителя Вашко. — А у меня машина — раз, и там, раз, и обратно…
— Нет, мы едем будем вместе. Я не буду выходить из машины, а ты подзовешь его внутрь. Так хорошо?
— Так хорошо! Садись лопать яичницу… Прости, бекона сегодня не завезли…
И они сели за стол.
Остановив машину примерно в ста метрах от начала переулка, именуемого Дачным, Липнявичус закрыл дверь «москвича» и дальше пошел пешком. Дом Скоробогатовой он увидел издали. А напротив него в тени раскидистого куста сирени сидел старик.
— Добрый день, дедушка! — приветствовал его Иозас.
— Здорово живешь, молодец, — окинул его подозрительным взглядом старик.
— Скажи, а не знаешь ли ты случайно, не продается ли здесь вблизи какой дом?
Дед пристально с испугом посмотрел на незнакомца и отодвинулся на край скамьи.
Чего замолчал? поинтересовался Липнявичус.
Дед неспешно раскурил папиросу.
— С Прибалтики, что ли? — выпалил он с дрожью в голосе.
— У тебя как раз акцента нет… — недовольно пробурчал дед. — А ну-ка, мил человек, покажь паспорт…
Липнявичус полез в карман и извлек документ, распахнув на странице с фамилией, подсунул его под нос старику.
— Лип-ня-ви-чус, — по складам прочел тот трудную для него фамилию. — Литовец, что ли?
— Точно так…
— Квартиру ищешь? Видать, здорово вас там прищучило, что даже литовцы в Москву бечь надумали…
— Да нет, дедушка, я давно живу в Москве, а сейчас дачу на лето ищу. Надо, понимаешь, детей выгулять…
— А-а-а… — неопределенно произнес дед. — А ты вот энту напротив проверь… В самый раз подойдет!
— А кто там живет?
— Баба. Одинокая… К ей как раз вчерась один наезжал… Тож из Прибалтики. Может, и не сдала еще…
