Через стекло полностью

Джейн восхищённо вздохнула. За её спиной Деннис презрительно хмыкнул.

Она вздрогнула, но не обернулась, а шагнула вперёд и наконец-то переступила порог квартиры, в которой им предстояло жить в течение ближайшего времени. Конечно, окончательное решение ещё не было принято, но Джейн знала, что другую квартиру она искать уже не будет. Знала с того момента, как перед ней открылась старая поцарапанная дверь.

Как будто всё решили за неё. В очередной раз.

Деннис ленивой походкой пересёк маленькую комнату, зачем-то ковырнул пальцем стену, затем заглянул на кухню, скривился и повернулся к матери:

— Дыра. Уж лучше та, что на Калвер. Пошли?

Его слова практически не достигли сознания Джейн. Внутренний голос подсказывал ей, что Деннис, несмотря на внешнюю нагловатую расслабленность, уже всё заметил, оценил, взвесил все 'за' и 'против' и сделал выводы. В свои годы он ориентировался в жизни гораздо лучше, чем она, взрослая женщина. Это было не так заметно, пока был жив Хэл, всегда решавший все семейные вопросы самостоятельно; но после его смерти Деннис взял роль отца на себя. Само решение о переезде на другую квартиру, собственно говоря, было принято Деннисом; Джейн, всё ещё оглушённая горем, лишь молча согласилась. Она понимала, что не сможет долго находиться в доме, где каждый уголок, каждая мелочь напоминали ей о погибшем муже. Деннис руководствовался куда более прозаичными мотивами. Для него смерть отца означала прежде всего необходимость перейти к более скромной жизни — а это означало поиск новой квартиры с арендной платой пониже.

Изучив объявления, Деннис нашёл несколько приемлемых вариантов. Они уже успели обойти все дома; эта квартира осталась напоследок. Деннис вообще не хотел сюда идти: за такую цену, сказал он, предлагают только барахло. И теперь, посмотрев на облезлые стены, потрескавшийся потолок и убогую мебель, Джейн могла признать, что он был прав.

Но это отражение было не единственным, которое она видела.

В глубине комнаты стояло высокое зеркало в тяжёлой резной раме. Блестящее тёмное дерево представляло собой странный контраст с ободранными стульями и колченогим столом, испуганно столпившимися в углу. Меньше всего она могла надеяться встретить подобную красоту в доме на задворках захудалого квартала; более того, эту раму с трудом можно было представить даже в особняке какого-нибудь богача. Разве что… в музее? Но как она оказались здесь? Наследство? Кража? Различные ответы всплывали в голове Джейн, но ни один не походил на правду.

Она снова перевела взгляд на тускло блестящую поверхность зеркала.

И на мгновение ей показалось, что пыльный пол уходит из-под ног.

В овале рамы стояла маленькая девочка лет девяти. Её глаза были широко распахнуты в том детском испуге, который прячется в пустых тёмных коридорах и сырых подвалах. Бледность нежной детской кожи на фоне мешковатого чёрного платьица казалась почти болезненной. Девочка не шевелилась — чёрно-белая фотография времён войны, ребёнок, слишком маленький, чтобы понять, что его родителей уводят в концлагерь, но достаточно большой, чтобы бояться… За её спиной виднелась распахнутая дверь — ровный и мёртвый фон. Неизвестность. Враждебность. Тёмное Ничто, ненасытной пастью заглатывающее любую жизнь. Оно уже успело отнять у девочки всё, даже краски её лица… а теперь ждало лишь того, когда она потеряет равновесие.

— Пошли, ма! — резко сказал Деннис.

Джейн пошатнулась. Сделала полшага назад.

И тогда дверь в зеркале начала закрываться. Медленно сужалась тёмная щель… и медленно падала назад девочка. Она не разомкнула побелевших губ, а немой испуг в её глазах так и не успел перерасти в крик. На мгновение показалось, что дверь не успеет захлопнуться, что маленькое тельце исчезнет в чёрной пасти…

Раздался лёгкий щелчок, и Джейн упёрлась спиной в прохладное гладкое дерево.

— Нравится моё зёркало, красавица? — раздался над ухом женский голос: низкий, мелодичный, но… неприятный. И причиной тому была не только явно звучавшая в нём насмешка.

Джейн не повернула головы. Она смотрела, как из глаз девочки, вжавшейся в закрытую дверь, постепенно уходит затравленное выражение. На бледной коже проступило некое подобие румянца, а серые волосы приобрели золотистый оттенок, словно на них упал солнечный луч. Фотография из чёрно-белой стремительно становилась цветной… и вместе с тем менялись черты девочки. Той уже было не девять, а пятнадцать… двадцать… тридцать… сорок.

Джейн смотрела на собственное отражение.

Только тогда она обернулась — и встретилась глазами с хозяйкой квартиры.