Однако враг все еще обладал достаточными силами, чтобы вести бои не только под Москвой, но и в других местах огромного советско-германского фронта. В конце октября гитлеровцы потеснили советские войска и на нашем участке. Части 21-й армии, тыл которой мы охраняли, ведя тяжелые кровопролитные бои, также отошли и закрепились западнее Белгорода.
Стояла холодная дождливая погода. Дороги разбухли. 9-я кавалерийская дивизия совершала переход на новый оборонительный рубеж. Взаимодействуя с ней, прикрывая ее арьергарды, мы тоже снялись с места. Шли полями и перелесками. Размягченный чернозем прилипал к сапогам, кони едва волочили ноги по этой разжиженной земле.
В один из вечеров наша рота оказалась в селе Сабынине, нас поразил цвет воды в Северском Донце. Она была какой-то серо-белой. Только приглядевшись, мы увидели на реке утиные и гусиные стаи, а потом услышали их могучий крик. Кто-то спросил политрука Лавренова, откуда в таком маленьком селе столько птицы.
- Видно, это то, что эвакуируют колхозы, - высказал предположение старший политрук и с несколькими бойцами стал спускаться к реке.
Так оно и оказалось. В Сабынине сосредоточились птицеводческие хозяйства из многих эвакуировавшихся колхозов. Колхозники угоняли птицу от врага.
Как только мы оказались в селе, командир роты приказал мне разыскать представителей местных властей. Взяв с собой командира отделения сержанта Кишеневского, я направился в правление колхоза. Оно располагалось в небольшом доме на центральной площади. Когда мы зашли туда, то увидели много людей, что-то оживленно обсуждавших.
- Здравствуйте, где тут найти председателя колхоза или сельского Совета? спросил я.
Человек, сидевший за столом, ответил:
- Я председатель колхоза, а вот он, - мужчина показал на своего соседа, председатель сельского Совета. Я подошел ближе.
- А, пограничнички пришли, значит, завтра здесь будут немцы, - заметил сидевший рядом с председателями невысокий человек.
- Ну, это не обязательно, - попробовал возразить я.
Но мужчина добродушно улыбнулся и продолжал:
- Не обижайтесь, поверьте, я-то знаю. От самой почти границы иду. Так что не в первый раз встречаюсь с пограничниками. За вами уж никого не бывает. Вон вчера днем конники через село проскакали, ушли за Северский Донец. Сегодня вы пришли, значит, завтра жди немца.
В словах незнакомца была правда. Пограничники, как правило, отходили последними. Это видели жители многих городов и сел, руководители партийных и государственных органов. Видимо, мужчина, заговоривший со мной, был из западных районов страны, потому таким образом воспринял наше появление.
Как бы подводя итог нашему разговору, я сказал:
- Товарищи председатели колхоза и сельского Совета, вас просит подойти наше командование.
Командир роты Горбунов и политрук Лавренов довели до сведения местных руководителей действительную обстановку и посоветовали все, что можно, эвакуировать за Северский Донец.
- У нас в ставках много рыбы, как с ней быть? - спросил председатель колхоза.
- Ночью спустите воду, а утром раздайте все колхозникам, - порекомендовал политрук Лавренов.
На рассвете рота оставила село. По крутому западному берегу мы спустились к реке. И тут кто-то удивленно спросил:
- Товарищи, а куда же делась река?
Вместо широких плесов, что вчера еще были здесь, шелестели под ногами камыш и осока. Только чуть впереди среди множества небольших квадратных котлованов, как ниточка, вился шириной не более полуметра ручей. Кое-где на илистом дне в темных лужицах прыгали золотистые карпы. Это все, что осталось от рыбного хозяйства колхоза.
Политрук Лавренов объяснил пограничникам, что произошло. А потом, обращаясь к командиру роты, заметил:
- А председатель - молодец. Ни птицы, ни рыбы не оставил немцам.
- Да, крепко поработал, - отозвался лейтенант Горбунов, - да так, что и мы не слышали. Действительно молодец.
- На что ж рассчитывает Гитлер? - неожиданно сказал Лавренов. - Разве может он сломить такой народ? - И сам себе ответил: - Нет, не сможет.
Командир роты согласно кивнул головой.
Мы перешагнули через обмелевший Донец и вступили на разбитую, разбухшую от дождя, который шел и сейчас, полевую дорогу. Часа через два она затерялась среди полей, а потом и вовсе кончилась у почерневших стогов соломы. Дальше пошли полем. Размокший чернозем так лип к ногам, что казалось, к сапогам были подвешены свинцовые пластины. Промокшие до последней нитки и обессиленные, мы заночевали к вечеру в каком-то селе.
К исходу следующего дня рота достигла реки Корочи. Однако и тут мы долго не задержались, поступил приказ отойти к реке Оскол. Где-то впереди нас следовали две роты и штаб нашего батальона. Все чаще на нашем пути встречались свежеотрытые окопы, траншеи, противотанковые рвы, во многих местах наполовину залитые водой. Чувствовалось, что все было подготовлено к обороне, но, видимо, в сложившейся обстановке занимать этот рубеж было невыгодно.