Глядел я на эти поля и села, что остались в памяти, как осколки в земле, и думал. Думал о том, что как ни тяжела была война, как ни велики были страдания народа, как ни долог был наш путь к победе, как ни жива до сих пор в сердце боль о погибших, пропавших без вести, а вспоминается былое с гордостью. Тем, кто прошел по многотрудным фронтовым дорогам от первого дня войны до последнего, есть чем гордиться. Мы верили в нашу победу с первого дня. Верили тогда, когда в наших руках оставалась последняя граната, а в винтовке последний патрон.
Нет, не только горечь поражений вкусили мы. Мы познали и радость побед. И победы начались не только тогда, когда мы погнали гитлеровские войска от Москвы, от Сталинграда, от Курска, когда победно прошли почти через всю Европу. Победа рождалась с первого ответного выстрела на границе, с первого ответного броска гранаты, с первого свалившегося замертво от нашего огня фашиста, с первого подбитого танка врага.
Вот и на этих полях, в этих селах, на этих дорогах, по которым мы сейчас проезжали, бойцы и командиры нашего 94-го пограничного отряда сделали все возможное и невозможное, чтобы остановить врага, задержать его, не дать пройти легким маршем к Москве, Сталинграду, Курску. Ни в тактическом, ни в техническом отношении мы не были готовы к тем боям. Мы были пограничниками. Мы не могли по всем общепринятым нормам отражать напор танковых и моторизованных лавин врага. Нашим уделом было бороться с одиночками и небольшими группами тайного и явного противника. Но потребовалось, и мы научились сражаться с регулярной армией противника, дотоле не знавшего поражения.
Обгоняя большегрузные "МАЗы", наш автобус мчался по Бело-церковскому шоссе. Я смотрел на спокойного водителя автобуса пограничника Виктора Брагина и вспоминал очень похожего на него девятнадцатилетнего паренька из Красной Вишеры Андрея Ермакова, который в июне 1941 года вот так же невозмутимо вел машину к месту нашего боевого крещения под Коростовом. И мы тогда вышвырнули фашистов за линию государственной границы. Мы в первом же бою увидели спину врага. Мы разгромили батальон, а сами потеряли лишь одного бойца - пулеметчика Ивана Фирсова. Да вот прильнувший к окну автобуса Аркадий Углицких был ранен.
О чем думает он сейчас? Ему не пришлось пройти по этим местам с отрядом, он был отправлен в госпиталь. Но он тоже прошел через всю войну. И ему было что вспомнить о ней.
- Смотрите, вот Гребенка! - воскликнул кто-то.
Да, это та самая Гребенка, где мы, выходя из Устиновского леса, форсировали болото. Это болото на всю жизнь запомнилось тем, кто здесь тогда оказался. Оно было хуже, чем немецкие танки. Где-то я читал: снаряд, ударивший в гранитную скалу, все же выбьет в ней если не трещину, то щербинку, непременно оставит след. Снаряд самого крупного калибра, ударив в болото, утонет в нем, но следа не оставит. Ударит, взметнет столб грязи - и все! Будто и не было его. Никакого следа. Все затянулось, все - такое же, как и было. Страшное то было болото. Но мы одолели и его.
В Попельне, на месте нашего боя с немецкими танками 14 июля 1941 года, мы встретились еще с одним пограничником нашего 94-го погранотряда - И. И. Ивановым, потерявшим в бою у Попельни обе ноги, и бывшим начальником заставы 95-го пограничного отряда майором в отставке И. Е. Качелубой, поселившимися после войны в этих местах. Мы встречались с рабочими и школьниками в Попельне, рассказывали о том, что происходило на этой земле много лет назад. А дети дарили нам цветы. Но дороже цветов была их любовь к тем, кто пал смертью героев в 1941 году. Дети ухаживали за памятниками, поставленными на попельнянской земле, собирали все, что было связано с теми боями, в созданную ими комнату боевой славы нашего отряда.
Из Попельни мы двинулись в Елисаветовку, где в схватке с врагом дело дошло до рукопашной. Моросил дождь. И это только приблизило обстановку, в которой мы оказались тогда. Ведь и в тот июльский день также накрапывал дождик, только из густой пшеницы, где сейчас тянулись поля с сахарной свеклой, выползали бронированные немецкие машины. Сейчас по разбухшим полевым дорогам ехали колхозные машины к сахарному заводу в Кожанке.
