Вначале все шло хорошо. Отходившие первыми заставы благополучно достигли опушки Леплявского леса. Мы тоже прошли по кустарнику километра полтора. Но вот показались открытые песчаные насыпи, и немцы обнаружили наше продвижение. Тотчас поднялась стрельба. Тяжелые фугасные снаряды, урча, пролетали над головами и рвались впереди нас. Один угодил прямо в цепь, попав между мной и пограничниками Дмитриевым и Ердаковым. Я подал команду: "Бегом, вперед!" Но снаряд продолжал по инерции ползти по песку вслед за нами. Прошло несколько мгновений, мы были уже за небольшим песчаным бугорком, поросшим кустарником, а взрыва все не было: немецкий снаряд не взорвался.
Остаток дня и ночь мы провели в лесу. Здесь нас разыскали хозяйственники отряда и помыли в походной бане. Впервые со дня отхода с границы сменили белье. Стало известно, что наш отряд переформировывается в 94-й пограничный полк. Командиром его назначен майор Врублевский, военкомом полка - батальонный комиссар Авдюхин, начальником штаба - майор Дейнего. Начальника отряда майора Босого отозвали в штаб охраны тыла 26-й армии.
Из нашей третьей комендатуры создали роту, командиром которой назначили капитана Рыкова, а его заместителем по политчасти - старшего политрука Майорова. Командирами взводов стали младший лейтенант Симонов из маневренной группы, командир хозяйственного взвода лейтенант Белоцерковский и я.
Наша рота прибыла в местечко Драбов, находившееся примерно в семидесяти километрах от каневских переправ. Там мне вручили мандат No61 от 25 августа 1941 года. "Предъявитель сего, - говорилось в нем, - лейтенант Паджев Михаил Григорьевич 94-го пограничного полка НК8Д по охране войскового тыла 26-й армии ЮЗФ имеет право: на проверку документов у всех военнослужащих, следующих в полосе действия 26-й армии, и гражданского населения, задерживать и проверять проходящий гужевой и автотранспорт, всех проходящих и проезжающих без соответствующих документов и передавать в органы НКВД или в свою часть. Всем партийным, советским учреждениям и организациям просьба оказывать содействие". Подписали мандат майор Врублевский, комиссар Авдюхин и майор Дейнего.
Так началась наша служба в тылу 26-й армии. 25 августа батальоны полка вышли на рубеж Хоцки - Гельмязово - Золотоноша, расположенных на шоссейной дороге, ведущей из Киева в Черкассы, километрах в пятидесяти восточнее Днепра. Для охраны отводился участок более ста километров. Штаб полка располагался в центре - в Драбове.
В войсковом тылу 26-й армии в это время особую активность проявляли шпионы-сигнальщики, действовавшие в основном в районах станций снабжения Золотоноша и Гребенка. Как только туда прибывали воинские эшелоны, об этом становилось известно противнику. Не успевали войска выгрузиться - появлялись немецкие бомбардировщики. Эшелоны приходили обычно ночью. Шпионы-сигнальщики наводили самолеты на цели ракетами. Урон от этого был довольно велик. Кроме того, агенты распространяли всевозможные слухи, сеяли панику.
Пограничники быстро освоились с задачами, которые возложило на них командование. При поддержке местных партийных и советских организаций, а также при активной помощи жителей сел мы ликвидировали немало разведывательных групп врага. Бойцы и командиры не знали сна и отдыха, выполняя свои новые обязанности. Они прочесывали леса, балки, поля, выходили на задание по каждому сигналу.
Однажды под вечер наш взвод оказался в небольшом селе где-то неподалеку от станции Гребенка. Весь день до этого мы прочесывали лес в поисках подозрительных лиц, и бойцы изрядно устали. Но не успели мы расположиться, как послышался гул моторов. Приближались немецкие самолеты. И в этот момент над станцией вспыхнула красная ракета, за ней другая. Воздух потрясли взрывы. Что-то загорелось в Гребенке. Небосвод озарился пламенем пожарища.
Всю ночь взвод искал шпионов-сигнальщиков. Пограничники прочесывали поля, перелески, спрашивали людей в селах, выясняя, нет ли посторонних. Но безрезультатно. Уже часов в десять утра мы подошли к какому-то селу, остановились у крайней хаты. Объявили привал. И тут подошла женщина и сказала:
- Товарищи, с утра я работала в городе, а когда возвращалась, увидела на дороге двух мужчин. Заметив меня, они скрылись в подсолнухах. Мне это показалось странным.
- Где вы заметили этих людей?
- Да вот там, за селом, - показала она рукой в сторону от дороги.
Женщина вывела нас проулком в поле. Пограничники быстро оцепили посевы подсолнуха и стали их прочесывать. Вскоре бойцы Писакин и Елисеев обнаружили двух мужчин, лежавших на земле. Те, однако, тоже заметили пограничников и бросились бежать. Пришлось открыть огонь. Неизвестные остановились.
Один был высок ростом, широкоплеч, с загоревшим, почти бронзовым, лицом, лет тридцати. Другой, наоборот, небольшого роста, щупл, можно сказать подросток. На вопрос, почему они оказались в подсолнухах, старший ответил, что зашли по нужде.
- Почему же бежали от бойцов?
- Да испугались, - отозвался мужчина. - Подумали, что это не красноармейцы, таких фуражек мы никогда не видели.
