Конечно, их подслушивали, у двери стоял стражник, за дверью второй. Контессина понимала, на шею не бросилась, отвечала на вопросы Козимо, едва переводя дыхание от бега и пытаясь по глазам понять, как дела.
— Как дети?
— Хорошо. — Откуда же она могла знать, если из города не выпускали?
— Как дом?
— Все в порядке.
— Как ты сама?
— Хорошо, Козимо…
Он сделал знак молчать.
— Контессина, меня высылают на десять лет в Падую. Тебе придется справляться с домом самой. Средства будут выделяться достаточные. Я думаю, ты сумеешь следить за порядком.
Она даже не сразу поняла, а потому не сразу спросила:
— Ты не берешь меня с собой? Оставляешь…
Чуть не сказала «в лапах Альбицци»?
— Мне нужен свой человек здесь. Тебе удобней всего.
— Козимо…
Почему она не закричала, не сказала, что не может, что должна уехать хотя бы в Кафаджолло, в Кареджи, наконец, но только не оставаться в доме во Флоренции, где хозяйничает обманутый ею вчера Альбицци? Обман быстро раскроется, Франческо Сфорца не из тех, кто держит секреты, что тогда?
— Пусть это выглядит разладом между нами, так будет даже удобней.
Он говорил еще что-то, но Контессина уже не слушала. Козимо уезжал, а она оставалась. И завтра в «гостиничке» может оказаться синьора Медичи, но муж едва ли станет возвращаться, чтобы вытащить супругу оттуда. И блефовать перед Ринальдо Альбицци тоже не будет.
— Хорошо, Козимо. Береги детей. Поцелуй их за меня.
Козимо нахмурился:
— Почему ты прощаешься так, словно мы больше не увидимся?
«Потому что ты глупец!» Нет, она этого не сказала, всего лишь подумала, фыркнула, как кошка (ему же нужно изобразить супружескую ссору), и пошла к выходу.
Медичи действительно проводили до самой границы. Это не было похоже на изгнание, Козимо встречали, словно победителя, приветствовали, как герцога или короля, подносили подарки, приглашали переночевать в их городе или деревне. И так до самой Падуи.
А Контессина вернулась в пустой дом и снова упала на кровать, но уже без слез — у нее не осталось сил даже на то, чтобы плакать.
Конечно, Альбицци узнал, что обманут, и пообещал Контессине, что та дорого заплатит за свой блеф.
— Но я не стану уничтожать вас сейчас. Нет, я найду повод и добьюсь, чтобы вашего мужа привезли сюда в кандалах, я уничтожу сначала его на ваших глазах, потом ваших детей, а потому уже вас, заставив сначала испытать все муки ада.
Нечего сказать, душевное обещание…
А Козимо тем временем чувствовал себя в Венеции королем, прибывшим в Республику погостить. Это во Флоренции он вынужден жить в большом, но старом доме Барди, ходить пешком или, как его отец когда-то, ездить на ослике, теперь же сначала Падуя, а потом Венеция предложили ему роскошные условия ссылки.
В Падуе к услугам Медичи была роскошная вилла Якопо Донадо. Двенадцатилетний Джованни с восторгом носился по вилле, утверждая, что ему нравится такая ссылка! Его воспитателю Джованни Кафареччи пришлось даже пожаловаться на подростка отцу. Козимо серьезно поговорил с сыновьями, объясняя, что никакие райские условия не заменят родину.
— Но мы могли бы хоть в Кафаджолло или Кареджо сделать вот так же? — вопрошал, умоляюще глядя на отца, Джованни.
Пьеро лишь со вздохом качал головой.
Козимо смотрел на сыновей и улыбался. Они словно повторяли их с Лоренцо. Пьеро старше брата на три года, но серьезен, словно на десять. Любимцем Джованни де Медичи был сам Козимо, а любимец Козимо — беспокойный и ветреный в своего дядю Джованни ди Козимо. У самого Лоренцо его единственный сын Пьеро Франческо пока слишком мал, чтобы говорить о нраве, хотя в его три года тоже весьма беспокоен.
Козимо размышлял о том, имел ли право рисковать будущим всей большой семьи, своих детей, племянников и других родственников.
Они в ссылке, внесли огромные суммы залога, которые никто не вернет, даже если их самих вернут во Флоренцию. Да, условия ссылки поистине королевские, куда лучшие, чем проживание во Флоренции, где все скромно и ограничено правилом: не выделяться. Но такое положение вечно продолжаться не может.
Козимо сумел вывести деньги, вывезти и спрятать ценности, сумел спасти свою жизнь и сберечь жизни родных, сделав вид, что склонил голову. Он легко мог бы начать все сначала здесь, в Венеции. Самое большое отделение банка, второе по доходности, если не считать римское, налаженные торговые связи позволяли стать весьма уважаемым гражданином и этой республики.
С дожем Венеции Франческо Фоскари у Медичи хорошие отношения, тот даже отправил Якопо Донадо во Флоренцию заступаться за Козимо и его людей. Этот визит, как и ожидалось, ссылку Медичи не отменил, обошлось разрешением со стороны Синьории селиться Медичи где угодно на территории Венецианской Республики.
Козимо немедленно решил перебраться в саму Венецию.
Узнав, что жить предстоит на территории монастыря у самого входа в Большой канал, Джованни с тоской вздохнул:
— Не стоило и привыкать к хорошему…
— К роскоши не стоило, — согласился Козимо. — Ваш дед был образцом скромности, научитесь ему подражать.
— У нас мало денег?
