Монотонное бормотание радиоведущих, сменившее крики комедианта, погружало Руслана в какое-то пограничное состояние. Он протер глаза и повернулся к окну. На стекле, отражающем подсветку приборной панели, стали проплывать кадры пережитых часами ранее мгновении и Руслан, вдруг, почувствовал себя тесно в собственном теле. Защемило в груди. На какое-то время все произошедшее показалось нереальным. Все слишком ужасно, чтобы быть реальностью, но затем, потрясение охватило Руслана с такой силой, что он едва усидел на месте. Вопреки собственной воле, он стал представлять те ужасные минуты, а может быть и часы, проведенные Асель в комнате, наедине с Ерланом. Как ни пытался Руслан переключиться на другие мысли, он в мельчайших деталях представлял, как Ерлан закрывает дверь, как улыбается, глядя на Асель и предвкушая то, на чем просто помешан. Наверное, она долго сопротивлялась, прежде чем он смог напичкать ее теми препаратами, которыми привык пичкать всех проституток. Или, когда ее привели к Ерлану, она уже не имела никакой возможности трезво оценивать ситуацию. Руслан содрогался, когда в его фантазиях руки Ерлана срывали одежду с Асель, когда они скользили по ее нежному телу, когда губы Ерлана, искривленные самодовольной улыбкой, касались ее губ, ушей, скользили вниз по шее. Руслан сжал ручку двери. Неужели все это правда? Неужели тот плод, который он считал запретным для всех, настолько легко сорвала и опробовала такая мразь, как Ерлан? Неужели для него все это создавалось? Разве для этого Асель дарована и бережно в ней взращена эта, однажды и навсегда лишившая Руслана покоя, красота? Ерлан словно вошел в маленький храм, построенный Русланом из заветной мечты и осквернил его, даже не почувствовав при этом, что посягнул на сам смысл существования, обретенный Русланом в момент их первой с Асель встречи. Шум, который слышал Руслан, ожидая Ерлана у двери комнаты, вновь послышался ему в салоне VOLVO. Но на этот раз он четко слышал голос Асель, ее рыдания и мольбы не делать с ней того, что Ерлан собирался сделать. Если бы Руслан только прислушался к шуму в тот самый момент. Если бы он мог помешать Ерлану. Меньше всего Руслан хотел думать о том, что произошло дальше. Разве мог он уважать себя после того, как молча сбежал, даже не попытавшись отстоять честь девушки, которую любил? Мура, не имевший личной неприязни к Ерлану и не соприкасавшийся с ним ни по одному из вопросов, и тот осознавал, как должен поступить мужчина, оказавшийся на месте Руслана. Не поэтому ли он протянул свой пистолет, беря на себя смелость пожертвовать собой ради того, чтобы Руслан мог очистить запятнанную честь? А что сделал он? Он взял пистолет? Спустился вниз и вышиб остатки мозгов лысому ублюдку? Заставил его просить у Асель прощения? Заставил его испытать то же чувство беспомощности и пресмыкаться в ногах всех, кого он обидел? Попытался ли он хоть как-то восстановить справедливость?
Нет.
Он не сделал ничего.
Взял девушку и сбежал. Как, после всего этого, он сможет смотреть в глаза Асель? Пусть он не хотел такого исхода, но разве не он стал причиной, по которой вся городская шваль, вроде Ерлана и его двинутых на голову друзей близнецов, узнала о ее существовании. Не он ли сам, своими необдуманными действиями, шаг за шагом вел их к ней?
И разве после всего этого, Руслан еще продолжает наивно верить, что однажды все забудется? Признает он это или нет, но мир никогда уже не будет прежним.
Ни для него.
Ни для Асель.
Ни для Арсена.
— Здесь направо? — неожиданно спросил старик.
— Нет-нет, давайте налево.
Старик сбавил скорость и растерянно посмотрел в боковое зеркало.
— Точно? Мне кажется, направо, на трассу.
— Нет, давайте заедем в район старой фабрики. У меня там одно дело, я только сейчас вспомнил.
Старик громко выдохнул и несмотря на то, что являлся единственным участником дорожного движения, очень медленно и с большой осторожностью перестроился на крайнюю левую полосу.
