Асель убрала прядь волос, спадавшую на лицо, за ухо и отведя взгляд в сторону, сказала уверенным голосом:
— Мне жаль, что так случилось с твоим другом. Я слышала. Все-таки тюрьма — это не шутки, и я действительно сожалею.
Руслан кивнул и быстро провел языком по пересохшим губам.
— Я понимаю, каждый совершает ошибки и, если это еще возможно, я заберу свое заявление. Хотя это вряд ли ему поможет.
— Спасибо, — ответил Руслан и с вожделением посмотрел на чашку кофе.
— В полиции мне сказали, что за ним еще там какие-то грешки числятся. Но, по крайней мере, так я не буду чувствовать себя виноватой в том, что с ним может произойти.
Руслан сделал глубокий вдох и прищурился, когда догорающие лучи солнца отразились от сережек Асель, повернувшейся к окну.
— Ладно, не будем отнимать друг у друга время, — Асель вновь посмотрела в глаза Руслану, и он непроизвольно отвел взгляд.
Безуспешно пытался Руслан найти хоть какие-нибудь проблески предрасположенности к нему в выражении лица Асель. Она вела себя настолько серьезно и отстранённо, что даже представить ее способной улыбнуться, казалось невероятной задачей.
— Я понимаю, что человек не способен влиять на свои эмоции и чувства. Как бы мы не старались скрыть свою любовь или ненависть, радость или печаль, они так или иначе проявятся во всем, что мы делаем, повлияют на наше поведение, настроение, отношение к окружающему. И поэтому винить человека за его чувства, как минимум глупо. Нельзя запретить чувствовать, точно так же, как нельзя запретить думать.
Руслан наконец взял себя в руки и глотнул горячего кофе из миниатюрной белой чашки.
