За стеной, на кухне у Холодов, приятным негромким голосом пела Ганна, ей подтягивал муж. Отчетливо слышались слова песни, словно две кухни не были разгорожены стеной. Ганна выводила печальным голосом:
Чорнii бровы, карii очi,
Тэмнi, як нiчка, яснi, як дэнь...
Подхватывал Холод мягким, берущим за душу баритоном:
О, очi, очi, очi дiвочi,
Дэ ж вы навчылысь зводыть людэй?..
Хорошо, слаженно пели Холоды.
Вере было не до песни - тоскливо и пусто, хоть криком кричи. Из глаз хлынули слезы, горячие, неуемные, оросили щеки, губы.
Чы вас цыганка прычарувала,
Чы вам ворожка чарiв дала...
Печальный Ганнин голос брал за сердце.
Вера рыдала, и некому ее было утешить.
- Я пийшов, Ганно, - услышала Вера голос старшины.
- Иды щаслыво, иды, Кондраточко, - не сказала, пропела Ганна.
Песня умолкла. Хлопнула дверь. Старшина ушел на заставу. Вера безотчетно поднесла к глазам Мишкины носки, чтобы вытереть слезы. Вспомнила: утром сыну не дашь рванье.
Когда она вошла к соседке, ее объяло теплом жарко натопленной плиты. Пахло чем-то вкусным. Ганна, прихватив губами несколько шпилек, раскрасневшись, скручивала на затылке распустившуюся косу. Кивнула Вере головой. Вера не раз здесь бывала, но лишь сейчас не то с завистью, а скорее с неприязнью охватила взглядом веселенькую кухню с домашней работы половичками, затейливыми вышивками на занавесках, батареей цветов на лавке и другими нехитрыми атрибутами, от которых кухня, как и ее хозяйка, выглядела приветливой и нарядной.
Ганна заколола косу.
- Аккурат ко времени пришла, Вера Константиновна, - певуче сказала она.
Вера увидела на кухонном столе сотни полторы пирожков, поджаристых, румяных, - от них исходил вкусный запах.
- Пробуйте на здоровье, - Ганна стала угощать гостью.
- Спасибо, не хочется.
- Хоть парочку. - Ганна так просила, что Вере стало неловко.
- Вот пришла... Посмотрите, что мой постреленок с носками сделал! Вера отложила в сторону недоеденный пирожок и с горечью призналась: - Я же никогда таких вещей не делала. Ну, не умею.
Ганна рассмеялась:
- Чтоб в вашей жизни большей беды не было, Вера Константиновна. Вот сейчас последние достану, и тогда носками займемся.
Из духовки пахнуло жареным мясом. Ганна, достав противень, принялась выкладывать на стол пирожки, всякий раз потирая пальцы и приговаривая:
- Ух и горячие!.. Как огонь... Они ж как набросятся на них, так не то что двух, пять сотен не хватит. С мясом и грибами. Знаете, как они по домашнему изголодались!
"Ничего себе аппетит! - неприязненно подумалось Вере. - Весь смысл жизни в том, чтобы жирно поесть, сладко поспать, и никаких идеалов, ничего возвышенного".
И, словно в унисон ее мыслям, Ганна спросила, взяв у Веры носки:
- Почему вы грибы не собирали, соседка?
- А ну их...
- Напрасно. Сейчас бы... К картошке или еще к чему. На заставе жить грех не заготовить грибов или ягод. - Разговаривая, Ганна ловко обрезала ножницами рваные края носков и принялась штопать. - Вы еще не привыкли к нашей лесной жизни, а привыкнете, обживетесь - хорошо будет.
Из-за стены послышался голос Юрия - он, наверное, по какой-то надобности забежал домой.
- Через пару минут буду, - сказал Юрий по телефону.
- Все слыхать, Вера Константиновна, - вздохнула Ганна, когда за стеной умолк голос Юрия. - Все, от слова до слова. - Ганна на секунду запнулась, но лгать она не умела и продолжала с бабьей жалостливой участливостью: - Близко к сердцу не берите. Мой, бывало, тоже...
- О чем вы?
С деланным удивлением Вера кольнула Ганну недоумевающим взглядом из-под изломанной брови, чувствуя, что самой становится мерзковато и гадко от ненужного притворства, от фальшивой позы, понимала, что Ганна не подслушивала, а невольно стала свидетельницей ее ссоры с Юрием тонкостенный финский домик плохо изолировал звуки.
Ганна же опустила руки с недоштопанным носком:
- Простите...
Вера спохватилась - нужно было как-то исправить бестактность, ведь Ганна бесхитростно сказала о том, что слышала разговор с Юрием, Ганна - не сплетница.
- Мне так одиноко, Ганна. Если б вы знали! Всегда одна, одна... Глазам стало горячо от слез.
Могла ли Ганна не откликнуться! Принялась успокаивать Веру:
- Ой, голубонько, чего в слезы ударилась! Разве ж так можно? По такому случаю плакать?.. В ваших годах, бывало, затоскую в одиночестве, смутно на сердце станет, так шукаю рукам занятие. В доме всегда хозяйке работа найдется. А как дите появилось, Лизочка, значит, наша, так не успею оглянуться - день пробежал. - Ганна снова принялась штопать. В ее руке быстро мелькал медный крючок, все меньше становилась дыра в Мишкином носке. - Мой Кондрат с солдатами - как та квочка: он им за мамку, за няньку, за папку. Гляну на него - одни усы остались, он их смолоду носит, а сам костлявый. Это последние годы раздобрел: подходит старость.
Вере подумалось, что хочешь не хочешь - раздобреешь: столько есть пирожков всяких...
Ганна, разделавшись с одним носком, взялась за другой.
- Вы завтра пойдете молодых встречать? - спросила, откусывая нитку.
- Каких молодых?
