У ворот колледжа Зарема ударила по тормозам так, что Катю бросило вперед, а Марьям сзади свалилась с сиденья на пол.
– Мама? Что случилось? Мам? Мы врезались? – Девочка сонно ворочалась в полутьме, моргая и потирая ушибленные места. Зарема не реагировала. Она застыла, вглядываясь во что-то впереди. Ворота были распахнуты настежь, и Катя видела толпу во внутреннем дворе, полицейский автомобиль с мигалкой, бело-красный фургон скорой.
– Мама, что там? – тревожно вскрикнула Марьям.
Зарема рванула ремень безопасности, дернула на себя ручку и выпрыгнула прямо в сугроб, который с октября намело у забора. Упала на колени, вскочила и опрометью бросилась в ворота.
Катя дернула дверь со своей стороны. Заблокирована. Она отстегнулась и выбралась наружу через водительское сиденье, оставив за спиной ничего не понимающую Марьям. Действие мази, похоже, уже кончилось: холодный ветер тут же влез под одежду, обжигая кожу, снег набился в дурацкую войлочную обувь и начал таять, просачиваясь сквозь носки.
Во дворе снег был утоптанный, разъезженный, бурый от песка и соли. Катя еще проталкивалась сквозь толпу, когда услышала утробный нечеловеческий вой, и не сразу сообразила, что это кричит Зарема.
– Господи, да как она туда влезла-то? – переговаривались вокруг. – Женщина, женщина, успокойтесь! Ну сделайте ей уже успокоительное, вы же врачи, что вы стоите столбами?
– Откуда у девки ключ от чердака? Директор будет отвечать…
– Да не чердак, вон лестница пожарная, под ней и лежит. От несчастной любви, поди, спрыгнула, дурында!
– Тихо ты, при матери… Может, не сама, может, столкнул кто! Разбираться надо…
– Кому надо-то толкать ее? Время щас такое, темное, – вон, говорят, в самую длинную ночь процент самоубийств…
Леночка лежала на спине. Открытые глаза неподвижно смотрели в сереющее небо, под головой и шеей блестела замерзающая лужица крови. Вокруг суетились парамедики с носилками, переминался с ноги на ногу полицейский в форменной куртке. Катя развернулась и побежала обратно, раздвигая локтями все прибывающую толпу.
Через двор, из ворот, мимо общаги, скорее, скорее! Он поможет. Он связывает жизнь со смертью, он сможет все отмотать назад! Надо на вокзал, на электричку, там как-нибудь…
Утренний автобус лениво пыхтел у обочины. Водитель, тщедушный мужичок лет пятидесяти, курил рядом, вытягивая шею в тщетной попытке разглядеть, что происходит у стен колледжа, и Катя чуть не сшибла его с ног.
– Елки-моталки, барышня! Тебя куда несет-то? Что там у вас?
– Пожалуйста, пожалуйста, едьте на вокзал, пожалуйста, скорее!
– Я тебе что, такси? – огрызнулся водитель. – У меня рейс в восемь десять. Там что, убили кого?
– Пожалуйста… – Катя схватилась за грязный бок автобуса, сгибаясь пополам от колющей боли в боку. – Пожалуйста, скорее…
– Ну вот только не надо комедии. – Затушив сигарету, водитель брезгливо посторонился. – Задницу отряхни – и лезь в салон. Билет, я так понимаю, покупать не будем?
Он внезапно присмотрелся и уже серьезно спросил:
– Там что-то с твоими случилось?
– Да, – прошептала Катя. – Мне очень надо на вокзал, пожалуйста…
От площади Ленина до вокзала она бежала. Над широкой улицей за облаками вставало солнце, светлело, люди странно косились на девушку в распахнутой куртке с чужого плеча, домашнем платье и войлочных тапках. Даже там, в Лебяжьем, через лес она не ломилась так отчаянно. Нужно вернуться, просто вернуться, как обещала, и пусть он все отмотает назад. Она не того хотела, когда кричала, чтоб досталось всем, кто в этом замешан! Зарема не виновата, и Леночка не виновата тоже, Леночку просто сломали, заставили…
Красный свет на светофоре наконец сменился зеленым, машины встали, и Катя понеслась через дорогу к пригородному вокзалу. На верхней ступеньке, почти в дверях, она врезалась во встречный поток выходящих людей – и вдруг крепкие руки поймали ее за плечи.
– Екатерина, ты? Ты почему в таком виде?
