Леночку они все привыкли не замечать. Она и раньше тихо сидела на кровати, погруженная в какие-нибудь свои дела. Но теперь Катя видела, что она все чаще откладывает блокнот и карандаш в сторону и берется за телефон. Читала она или смотрела что-то, Катя не знала. Эта новая Леночка с ранее не свойственной ей ревностью берегла свои вещи от чужих глаз. Почти не вступала в разговоры с соседками по комнате, не участвовала в косметических марафонах и даже ела отдельно. Никто не отгонял ее от совместно сваренной кастрюли супа, но она совсем перестала участвовать в готовке и, наверное, считала, что не имеет права пользоваться чужими трудами. Чаще всего она жевала у себя на кровати какой-нибудь бутерброд или печенье прямо из пачки, запивая все это водой из бутылки. Она теперь вообще почти постоянно жевала – и к концу мая новые модные джинсы сходились на ней с заметным трудом.
– Слушай, а кобыла-то наша не беременна? – с недовольством спросила как-то раз Вика, когда они втроем с Надей сидели на скамейке у здания клиники после занятий. Послеобеденное солнце пригревало уже совсем по-летнему, и всем хотелось как можно дольше находиться на воздухе. Самые отчаянные даже ездили после занятий на пляж – открывать купальный сезон.
– Да что ты ее все кобылой-то зовешь? – возмутилась Катя, пытаясь сосредоточиться на никак не поддающейся пониманию формуле из учебника по фармакологии. – С чего ты взяла?
– Да вон она какая жирная, – прошипела Вика, взмахнув руками, как рыбак, поймавший «во-о-от такую рыбу». – И жрет еще все время!
– Ну, если все время жрать, то безо всякой беременности разжиреешь, – рассудила Надя. – Здесь она ни с кем не встречается, целыми днями в комнате койку давит. А если бы она с зимы беременная ходила, то у нее уже живот бы торчал, а он так, висит просто. И прокладки я у нее в сумке видела, помнишь, Вик?
– Кать, ну ты как думаешь? – перебила Вика. – Ты же с ней общаешься.
– Я? – Катя искренне удивилась такой постановке вопроса. – Она вообще ни с кем не общается. Сидит со мной за партой и молчит, на дежурствах в клинике тоже молчит. Если спросишь что-нибудь, то отвечает. Иногда.
– Вот овечка. – Вика презрительно поджала губы. – Строит из себя невинную жертву, а у самой, поди, давно уже в зачетке все экзамены проставлены. На пятерки сдала, пока на койке валялась с телефоном. Даже рисовать перестала – заметили, до чего обленилась?
– Обленилась?
– Ну да! – Вика ехидно усмехнулась. – Мы тут с Надей глянули в ее блокнот, пока вы в клинике дежурили. Думаем, че она там рисует? Так вот – ничего! Ничего хорошего! Пыталась, видимо, рисовать нас в комнате – не дорисовала, все зачеркала. Все незаконченное, все кривое какое-то, скучное, даже посмотреть не на что – грязь одна от карандаша с резинкой!
– Вы рылись в Леночкиных вещах? – Катя тупо смотрела на Вику с Надей.
Надя равнодушно пожала плечами. Вика немного смутилась:
– Ну и что? Мы вообще-то зачетку ее искали. Думали, проставила ей Лен Лексевна все зачеты и экзамены автоматом или нет? Если бы да, то…
– То что? – Катя вообще не понимала, что происходит. У нее даже голова немного закружилась. Как так – взять и залезть в чужие вещи?
– А то! – разозлилась Вика. – Достала она со своей мохнатой лапой! Не прибирается, не готовит, даже привет-пока из нее не выдавишь! Всю атмосферу в комнате отравляет! В девять свет гасите, с утра ее будите, всяко помогайте, жопу вытирайте… Я на это не подписывалась, Кать! И ты не подписывалась, так? Вон экзамены на носу, следующая неделя – зачетная! И что, опять за нее конспекты писать? А потом блевотину за ней по полу вытирать и радоваться, что нашей юродивой опять ни за что сессию закрыли. Или что на этот раз она надумает? Вены вскроет? На помойке червяков наестся?
– Вика, ты чего орешь? Тебя в соседнем селе слышно!
Катя не заметила, когда это Мишка успел к ним подойти. Вика тут же смутилась и замолчала – впрочем, ненадолго:
– Ой, Миш… Хорошилова меня бесит. А тебя что, не бесит? Ты знаешь, как она зачеты получает?
– Нет, – растерялся Мишка. – А как?
– А очень просто! – Вика встала и подбоченилась. – Она Лен Лексевну шантажирует! Убью себя, говорит, если зачетов не будет. И вообще, учиться мне тут не надо, не хочу и не буду. Лучше таблеток наглотаюсь. Помнишь, как она в марте отравилась? Лен Лексевна всем тогда сказала, что пирожком на барахолке, ха-ха-ха. Так она это уже не первый раз проделывает, как я слышала. А Лен Лексевна ей раз – и зачетку под подушечку кладет. А в зачетке – все зачеты и экзамены одним числом проставлены! Надь, ну скажи, правду я говорю? Вот! Зд
