Ответ потряс меня. Я надолго затих, а потом взял в руки чашку с кофе, но тут же поставил ее на стол. Кафе было полупустым. А на улице шумела толпа прохожих. Напротив располагался ночной клуб. Из-под неоновой вывески гремела музыка. Мне стало любопытно, прогуливался ли я по этой улице, когда был жив. Но так и не вспомнил. Хотя мы с Нэшем бродили по Неаполю. Вполне возможно, побывали и здесь. А теперь, как мне еще раз увидеть Нэша? Как вообще вернуться домой?
«Позволь еще раз подчеркнуть самое важное, – сказал Арион. – Постарайся уцелеть в первые годы. Многим это не удается. Слишком часто таких, как мы, подстерегает опасность. Тут легко впасть в отчаяние. Легко возненавидеть самого себя. Легко убедить себя, будто мир больше тебе не принадлежит, тогда как на самом деле это далеко не так. Он весь твой, как и ход времени тоже твой. Ты теперь просто должен жить».
«И сколько нам отведено времени?» – поинтересовался я.
Ариона удивил мой вопрос.
«Вечность, – ответил он, еще раз пожав плечами. – Для нас не существует продолжительности жизни. Когда я поделился с тобой своей кровью, я постарался скрыть от тебя свою жизнь, но все равно ты увидел место моего рождения. Ты сразу понял, что это Афины. Ты узнал Акрополь. В первую же секунду узнал. Ты видел храм Афины во всем его великолепии. Я не смог скрыть от тебя блеска того времени и афинский закат – такой суровый, такой горячий, такой безжалостный и чудесный. Ты впитал это знание от меня. Теперь ты знаешь, как долго я живу, как долго хожу по земле, как мы говорим, сколько веков я скитаюсь».
«Что же питает тебя? Что поддерживает? Наверняка не Петрония со стариком».
«Не суди так скоропалительно, – мягко ответил он. – Пройдет много времени, и однажды ночью – если выживешь – ты рассмеешься, когда вспомнишь, что задавал мне этот вопрос. Кроме того, я люблю Петронию, и мне удается ею управлять. Ты, наверное, удивляешься, почему я не остановил ее, когда она взялась за тебя, почему не воспользовался своим авторитетом, чтобы не позволить ей тебя испортить? Потому что я видел: она собирается подарить тебе бессмертие – ты должен это понять».
Он помолчал и, едва заметно улыбнувшись, снова тронул мою руку своей рукой, оказавшейся теплой.
«Были ли другие причины? Честно, не знаю, – продолжил он. – Возможно, в глубине души я затаил желание видеть, как ты изменишься. Ты такой восхитительный. Такой молодой. Такой прекрасный во всем. И если не считать одного-единственного исключения – Манфреда – то прошло много веков с тех пор, как она в последний раз исполнила Темный Ритуал, как некоторые из нас его называют. Прошли столетия. А у Петронии есть теория, что это желание растет в нас постепенно и в конце концов ему нужно давать выход, вот она и приводит в нашу среду какого-нибудь смертного и превращает его в Охотника за Кровью».
«Но девушки, которые меня готовили к обряду, и юноша... они говорили так, будто до меня были и другие».
«Она играет с другими, а затем уничтожает. А слуги, что они знают? Им говорят, что это послушник, которого нужно подготовить к великим дарам, а потом сообщают, что он не выдержал испытания. Вот и все. Что касается уцелевшей девушки, то насчет нее я ничего не знаю. Она невежественная и жадная. Но в юноше есть какая-то искра. Возможно, Петрония сделает его одним из нас».
«А со мной все было сделано как надо?» – спросил я.
«Да, конечно, все как надо, – ответил он так, словно я оскорбил его своим вопросом, – может, только она чуть перестаралась с проклятиями и пинками, но главное было сделано хорошо. Я лично проследил, хотя у меня и есть, что добавить».
Он поиграл кофейной чашкой, словно ему нравилось смотреть, как в ней плещется кофе и вдыхать аромат. Жидкость в чашке была темной, густой и неприятной для меня. Потом он снова заговорил.
«Конечно, я за тобой наблюдаю, – сказал он. – Когда насыщаешься от злодея, ты должен радоваться, а не сторониться зла. Тебе выпадает шанс стать таким же злодеем, как тот, которого ты убиваешь. Проследи за злом своей жертвы, пока опустошаешь ее душу. Пусть это станет твоим приключением, путешествием в те преступления, которые ты сам никогда бы не совершил. А когда все закончено, верни себе свою душу вместе с новым знанием, и ты вновь чист».
«Я ощущаю все что угодно, но только не чистоту», – ответил я.
«Тогда почувствуй себя всесильным, – сказал Арион, – ни одна болезнь не может тебя затронуть. И возраст тоже тебя не возьмет. Любая твоя рана затянется. Срежешь волосы – они за ночь снова отрастут. Ты будешь всегда выглядеть как сейчас, мой Христос с картины Караваджо. Запомни, для тебя страшны только огонь и солнце».
Я внимательно ловил каждое слово.
