"У тебя не все в порядке с головой, сынок, – сказал он. – Ты обязательно должен отсюда уехать. Можешь поступить в Университет штата Луизиана, в Батон-Руже, если не хочешь уезжать далеко от дома, но я за то, чтобы ты отправился на восток, в Гарвард. Тетушка Куин просмотрела все результаты твоих экзаменов, которые ей дала Линелль. Ты мог бы с легкостью поступить в любое заведение Лиги плюща[21] прямо сейчас. Так что пора тебе покинуть родной дом".
"Дорогой мой, – вступила тетушка, – Папашка абсолютно прав. Сейчас тебе нужно думать о собственном будущем, а не о тайнах и жизненных перипетиях прежних обитателей этого дома. Ферма Блэквуд никуда не денется, она навсегда останется твоей, но ты сейчас в таком возрасте, когда самое главное – новые впечатления. Тебе пришло время уехать".
Я молчал, натолкнувшись на полное непонимание. Лично меня в ту минуту занимали другие мысли: способны ли аллигаторы сожрать тела так быстро, что от них ничего к этому времени не останется, смогу ли я точно указать место на острове, откуда увидел, как совершается подлое злодеяние.
"Иди спать, Квинн, – ласково велела тетушка Куин. – Я знаю, ты видел там что-то. Я нисколько не сомневаюсь в твоих словах. Всем теперь ясно, что Хижина Отшельника действительно существует. Ты привез доказательства. Но сейчас уже поздно, до утра все равно ничего нельзя сделать".
Поднявшись наверх, я увидел, что Большая Рамона успела заплести в косы свои густые седые волосы, надеть лучшую фланелевую ночную рубашку с розочками и сидит теперь в моем любимом кресле у холодного камина, держа в руке четки. Она крепко меня обняла, и я отправился в душ.
Потом мы помолились на ночь, и я признался, что слишком устал для всего Святого розария. Вскоре мы уже лежали, прижавшись друг к другу, и я видел сон, в котором таинственный незнакомец появился при слабом свете полумесяца.
Меня разбудил щелчок. Это включился компьютер. Я увидел слабый зеленый свет от монитора и подумал, что за досада.
"Гоблин, к чему все это?" – пробормотал я и сразу услышал странный звук. Это зацокали клавиши.
Я пулей вскочил с кровати и прямиком направился в гостиную, где стоял компьютер. К этому времени Гоблин успел напечатать:
"КВИНН, ПОВСЮДУ ОПАСНОСТЬ, Я БОЮСЬ".
Я остолбенел. Раньше он никогда такого не проделывал. Да, конечно, он включал и выключал компьютер, но чтобы самому набрать текст... Я сел за клавиатуру и, печатая слова, произносил их вслух:
"Гоблин, я люблю тебя. Если бы не ты, я бы не смог вернуться домой. Объясни, о какой опасности ты говоришь".
Я убрал руки с клавиатуры и наблюдал, как клавиши, словно по волшебству, опускались сами, пока он набирал:
"Я ВИЖУ ЕЕ ПОВСЮДУ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. НЕ ЛЮБИ РЕВЕККУ".
Я начал шептать ему свой ответ, то есть произносить его вслух, как делал всегда – мол, нет нужды волноваться, – когда клавиши вновь запрыгали и я увидел на экране:
"ЧЕРЕЗ КОМПЬЮТЕР, КВИНН. Я БЕРУ СИЛЫ ТОЛЬКО ОТ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА, В ОСТАЛЬНОМ Я СЛАБ. ОЧЕНЬ УСТАЛ ОТ БОЛОТА. УЕЗЖАЙ, КВИНН".
Все это меня огорошило, но не противоречило тому, что я начал понимать относительно Гоблина, поэтому я бодро заколотил по клавишам:
"Гоблин, кто был этот незнакомец? Что это за тела?"
"Не знаю, – последовал ответ. – Тела были мертвые".
Типичный пример логики Гоблина. Я долго сидел, уставившись в экран, а потом напечатал:
"Гоблин, я люблю тебя. Никогда не думай, будто я тебя не люблю. Просто смирись с тем, каким я иногда бываю".
Ответа не последовало, затем компьютер выключился сам собой, прежде чем я успел сохранить наш маленький диалог. Скорее всего, его выключил Гоблин.
"Что все это значит?" – вслух произнес я, озираясь. Но темнота оставалась безответной. Ничего не поделать, решил я, нужно идти спать...
Я лежал в постели без сна, размышляя над тем, что случилось, в том числе и о том, что Гоблин теперь способен набирать на компьютере текст, не прибегая к моей помощи. Это открытие меня пугало, но в то же время оно было тесно связано с его последним подвигом, когда он вывел меня с болота.
Короче говоря, я мучился угрызениями совести из-за того, что порою так плохо обращался с Гоблином.
Мой двойник вновь завоевал мое восхищение, как тогда в далеком детстве, когда он учил меня правильно писать длинные слова. Мы с Гоблином вновь стали близки. Гоблин знал, что я говорю правду. Гоблин все понимал.
Я с волнением ощущал это, хотя в то же время полностью отверг его предостережение. Главное то, что мы с ним снова сблизились.
В ту минуту я не подозревал, что нам предстоит еще больше сблизиться.
Где-то глубокой ночью, когда Большая Рамона похрапывала, а я дремал в полусне, мечтая о Ревекке, в комнату вошел незнакомец.
Гоблин потряс меня за плечо и, разбудив, повернул на левый бок. Я открыл глаза и увидел, что Гоблин смотрит мимо меня туда, где находится камин, а сам крепко сжимает мне плечо, призывая, как тогда, на острове, к осторожности.
