Тетушка Куин то и дело принималась рыдать, приговаривая, что это неправильно, когда приходится хоронить внучатого племянника, и что она не знает, почему так задержалась на этом свете. Я до того тяжелого длинного дня никогда не видел ее такой сломленной, и почему-то в голову приходило сравнение с растоптанной лилией.
В какой-то момент мне показалось, будто все вокруг обсуждают отсутствие Пэтси, но, скорее всего, я это выдумал. Мне просто слишком часто пришлось объяснять, что Пэтси никак не могла приехать, и каждый раз, говоря эти слова, я ощущал, что во мне все больше укрепляется неприязнь к матери.
Что до ее признания по поводу ВИЧ, то даже не знаю – поверил я ей или нет.
К моему облегчению, длинный день похорон закончился.
Постояльцы выписались пораньше, горячо заверяя, что для них это не составляет труда, все равно они собирались поехать на побережье поиграть в казино.
В Блэквуд-Мэнор воцарилась тишина. Вооруженные охранники разошлись по местам, но со стороны казалось, будто и дом, и земля их поглотили.
Спустились сумерки, с дубов доносились скрипучие песни цикад, взошла вечерняя звезда.
Тетушка Куин рыдала в своей постели. Рядом с ней находилась Синди, сиделка, и держала тетушку за руку. За ее спиной лежала Жасмин и поглаживала ей спину.
Большая Рамона убирала еду в холодильник в кухне.
Я поднялся наверх один, сел в любимое кресло у камина и задремал. Паника никогда не мешала мне дремать. Она хоть и не отпускала меня, но я очень устал и обрадовался возможности побыть одному.
Стоило мне сомкнуть веки, как тут же рядом оказалась Ревекка и зашептала мне в ухо: "Я знаю, как тебе сейчас плохо". Ее образ сразу растворился, и я увидел другую картину: какой-то человек, остававшийся в тени, тащил Ревекку к цепям. Я увидел, как ее зашнурованный ботинок стучит по голым доскам, услышал ее крик.
Вздрогнув, я проснулся.
Стучали клавиши на компьютерной клавиатуре.
Я уставился на письменный стол. Лампа была включена! Я увидел своего двойника – он сидел ко мне спиной и работал за компьютером: стук клавиш не прекращался.
Не успел я подняться, как Гоблин перестал стучать по клавишам, повернулся, как не смог бы повернуться ни один человек, и посмотрел на меня через правое плечо. В глазах его не было ни скорби, ни усмешки – лишь легкий испуг.
Когда я все-таки поднялся из кресла, он исчез.
Письмо на экране монитора оказалось длинным:
Я сразу напечатал ответ.
"Послушай меня, – вслух произносил я, набирая текст. – Я тебя никогда не оставлю. Единственное, что может нас разлучить, – моя смерть, и тогда мой дух действительно покинет тело и я уйду, не знаю куда. А теперь снова спроси у самого себя: куда ушел дух Линелль? Куда ушел дух Милочки? Куда ушел дух Папашки?"
Я ждал, но ответа не было.
Через какое-то время клавиши передо мной ожили. Гоблин напечатал: "Откуда взялись эти духи?"
Я почувствовал, как внутри у меня все сжалось, и понял, что должен быть осторожен. Я написал: "Тела рождаются на свет. Помнишь, я тоже когда-то был новорожденным младенцем. Тела рождаются, и внутри них уже находится дух, а когда тела умирают, дух уходит".
Молчание.
Потом клавиши вновь застучали: "Откуда появился я?"
Меня сковал страх. Паника прорвалась наружу, но кроме нее было еще что-то. Я напечатал:
"Разве ты сам не знаешь, откуда ты взялся? Разве ты сам не знаешь, кем был, прежде чем стал моим Гоблином?"
"Нет".
"Ты должен что-то помнить, – напечатал я. – Ты ведь где-то был".
"А ты тоже где-то был? – спросил Гоблин. – До того, как стал Квинном?"
"Нет. Я появился на свет, только когда родился, – ответил я. – Но ты – дух. Где ты был раньше? Ты был с кем-то другим? Почему ты пришел ко мне?"
Наступила длинная пауза, очень длинная, настолько длинная, что я хотел уже отойти от стола, когда клавиши вновь защелкали.
"Я люблю тебя, Квинн, – прочел я. – Квинн и Гоблин одно целое".
"Да, – вслух произнес я. – Так и есть, мы одно целое".
Компьютер выключился. Настольная лампа мигнула пару раз и окончательно погасла.
